Фея молчала, поэтому подопечный закончил:
— Скорее всего, он вообще её заберёт отсюда в Англию и правильно сделает. Она тоже умная и грамотная. Чего ей здесь… морковку копать.
— Ну что же, — взмахнула своими крошечными ручками Вжикки и соединила их в смиренном жесте, — хорошо. Я верну тебя домой.
— Правда? — вскинул на неё голову Фрейзер так, будто не надеялся её столь быстро уговорить. — Что я должен делать? — Он с готовностью поднялся с дивана, и тот раздраженно скрипнул.
— Ничего, — поморщилась фея от этого звука. — Заснёшь ночью, а я позабочусь о том, чтобы ты не проснулся, пока не окажешься в гробу под землёй.
Джейми молчал.
— Тебе страшно? — осторожно поинтересовалась Мерседес.
— Да я и сам не знаю, — как маленький мальчик неловко пошаркал он ногой в домашнем войлочном тапке. — Но мне… сначала нужно будет как-то… попрощаться что ли.
— Только смотри, чтобы Клэр ничего не заподозрила.
— Я постараюсь.
Помолчали оба.
— А я тебя тоже больше никогда не увижу? — грустно спросил Фрейзер. Он настолько сосредоточился на жене, что совсем не подумал о своей благодетельнице, с которой тоже придётся расстаться. А он к ней привык.
— Нет.
— А…
— Сундука в замке твоего дядюшки уже нет. Его убрали.
— Ясно. Тогда давай что ли… прощаться?
— Прощай, Джейми. Я желаю тебе найти себя в твоём времени, и очень хочу, чтобы ты был счастлив.
— Спасибо, Вжик. Я тоже желаю тебе, чтобы… — тут он понял, что так и не удосужился выяснить о своей персональной фее ничего конкретного и растерялся. — Короче, передавай привет вашей Всемогущей Албе и скажи гномам, что если будут быковать, Джеймс Фрейзер опять куда-нибудь провалится, найдёт их и надерёт им задницы! — он попробовал рассмеяться собственной шутке, но получилось плохо.
Фея понимающе кивала.
— А это тебе на память. — Сделала она на камине шаг в сторону, когда приступ «безудержного веселья» у её подопечного исчерпал себя.
И Джейми увидел жемчужину. Небольшую, но очень красивую, серебристую.
— Спасибо, — распахнул он глаза. — А мне вот… — развёл руками, — и подарить тебе нечего.
— Не стоит, — кокетливо вздёрнула подбородок Мерседес. — Я и так тебя не забуду.
— Я тебя тоже.
— Прощай, Джейми. — И на этих словах Вжик исчезла будто и не было её никогда.
Парень подошел и взял с камина презент.
— Правда что Вжик, — покатал он твёрдую, и неожиданно тяжелую, горошину между пальцами. — Вжик, и нет её. Прощай, Мерседес Синдрилонская, — двинулся из холла, на ходу вынимая серьгу из уха.
К кузнецу сходил ещё до завтрака. Весь день из последних сил старался вести себя как обычно, а после ужина не выдержал.
— Я пойду… пройдусь в деревню. С мужиками пообщаюсь, — сдёрнул с вешалки свой новый берет.
Клэр с утра до вечера возилась с фасолью и горохом — перебирала и сортировала. Но сейчас убирала со стола.
— Только не пей много, — с удивлением подняла она голову от посуды. — Вечером нужно будет творог отжать. Отнесу его в подвал, пусть на сыр вызреет.
Муж кивнул и направился на выход.
Вернулся он сравнительно скоро, нервно теребя в кармане жакета женский перстень с жемчужиной. На скорую руку, да ещё и у кузнеца, а не ювелира, вещица получилась довольно неказистой и грубой. Её и украшением-то язык не поворачивался назвать. Так, ободок с горошиной.
Вышагивая по дороге в Лаллиброх, Фрейзер старательно набирал полную грудь холодного воздуха и пытался успокоиться — не стоит волновать Клэр и вызывать подозрение. Ради неё же самой.
Ему показалось, что он справился. Тем более что и переживать-то особо некогда — то фасоль отнести на улицу, чтобы проветрилась немного, то творог отжать, то собак на ночь покормить.
Но укладывались они с женой в его последнюю ночь в восемнадцатом веке вместе.
Джейми очень хотелось сказать что-нибудь на прощание, поцеловать, обнять, прижать, почувствовать желанное, мягкое тело под своими ладонями, провести вдоль спинки, сгрести в жмени ягодицы, а потом войти и любить как никогда в жизни всю ночь напролёт. Чтобы она билась под ним в сладостном оргазме раз за разом, а стеночки её влагалища сносили крышу, пульсируя и сокращаясь вокруг его каменного члена, и…
«Ночь! У тебя последняя ночь, придурок. И двадцать первый век ждёт тебя!», — заскрипел зубами путешественник во времени.
К тому же, у жены месячные, поэтому пусть остаётся так, как есть. Возможно, оно и к лучшему.
Он поцеловал её в губки лёгким, райским поцелуем, с нежностью улыбнулся, провёл кончиками пальцев по упругой щёчке.