— Спасибо, — с готовностью кивнул парень. — Я её подожду.
— Можете пока посмотреть здесь всё. — Обвела круговым движением руки комнату женщина. — Экспозиция к вашим услугам. Если вы интересуетесь ещё и сражениями, обычно за этим к нам приходят представители сильного пола, — она мило улыбнулась, — то тогда вам следует обратиться к нашему мистеру Штроху. Но он сейчас в Эдинбурге, в Университете.
— Нет, спасибо. Мне нужны сведения именно об имении.
— Хорошо. Извините, — кивнула миссис Корди, сделала шаг назад и удалилась тихой, крадущейся походкой, которой умеют ходить по своим «угодьям» только охотники и работницы музеев.
А Фрейзер двинулся дальше вдоль стендов.
Опять потянулась череда ложечек, кружечек, какая-то невнятная стеклянная бутылка и, судя по тому, что рядом с ней лежит плотный пожелтевший лист бумаги, кто-то бросил её с посланием в море.
«Здравствуй, мой любимый Джейми», — машинально прочитал парень верхнюю строчку и руками схватился за край стенда.
Ноги подкосились, дыхание пошло пунктиром, а глаза наоборот — лихорадочным галопом ринулись дальше.
«Тебя не стало. Ты ушел. Надеюсь, ты благополучно попал назад к себе домой. Как же мне тебя не хватает. Нам не хватает. Я видела, что ты очень скучаешь по своему времени. Верю, что всё сделала правильно, отпустив тебя. А я вышла замуж за Фрэнка. Он очень хороший. У меня родился сын. Я назвала его Джеймс. Фрэнк не возражал. Мы переехали с ним в Оксфорд. Его брата, Чёрного Джека Рэндолла, год назад повесили за мужеложство. Он был грешником. А полгода назад Фрэнк заразился чахоткой и умер. Я приехала к Лири сюда, в Лаллиброх. Не знаю, как ещё хоть раз поговорить с тобой, поэтому пишу тебе это письмо и закопаю его в твоей бутылке из будущего под яблоней в саду. Я уезжаю в Америку с Джейми. Там возьму свою прежнюю фамилию Фрейзер. Хочу, чтобы сын носил имя родного отца. Посылаю тебе его локон. Прости, что тогда обманула тебя. Я тебя очень сильно люблю. Больше жизни. Прощай. Будь счастлив. Навсегда твоя — Клэр Фрейзер, леди Лаллиброх. 25 апреля. 1709 г.».
Кап. Кап.
Джейми закрыл глаза, и из каждого из них на стекло стенда упало по капле. Парень тут же заморгал и большим пальцем постарался убрать свидетельство своего… счастья? Горя? Удачи? Невезения? Слабости? Силы?
«Боже». — Схватился он за голову, но тут же опять вернулся к письму.
Это казалось чем-то невероятным, странным, не имеющим объяснения, но Фрейзер понял, что уже знает его наизусть. Он буквально впитал в себя каждую букву одну за другой. На бумаге кое-где виднелись пятна, размывшие чернила, и текст, судя по всему, восстанавливали с помощью современных технологий. Края письма пообтрепались и потемнели, будто их обжигали на огне. Сверху одного из уголков лежал локон волос светло-рыжего цвета, закрученный в завиток.
В одно мгновение Джейми захотелось разбить это стекло вместе с бутылкой, а потом сжечь письмо и сравнять музей с землёй. А в следующую секунду — прижать этот листок к груди, упасть на колени и долго-долго выть и рыдать от отчаяния. В голове роилась толпа вопросов, от которых болело всё тело.
Сколько он так простоял над страницей пожелтевшей, полинявшей бумаги, Фрейзер не заметил.
— Мне сказали, вы меня ждёте. — Послышался рядом женский голос, и Джейми дёрнулся как укушенный.
Видимо видок у него был ещё тот, потому что говорившая тут же спохватилась и, с волнением округлив свои небольшие карие глазки, протянула к визитёру руку.
— Может, вам стоит присесть? На вас лица нет.
— Нет-нет, — шмыгнул носом парень и забрался пятернёй в волосы. — Я в порядке.
— Вас взволновала наша жемчужина?
— Жемчужина? — вскинул он на неё испуганный взгляд.
— Да, — улыбнулась женщина. — Это жемчужина нашей коллекции. К нам приезжали из Лондона, хотели забрать, но миссис Ауст не отдала.
— Откуда… — ткнул Фрейзер пальцем в стекло, осознавая, что дальше говорить не в состоянии — звуки застряли в глотке.
— Может, вам хотя бы воды?
Он только мотнул головой.
— Это нам принесли рабочие, которые строили ангары на ферме мистера Дортурха. Это далековато отсюда. Там, на западе. — Махнула в сторону рукой миссис МакРуби (это имя Джейми прочёл на бейджике собеседницы), где по её мнению находился Атлантический океан. — Сказали, что откопал эту бутылку экскаватор и только чудом не раздавил.
«Мда… чудом», — подумал парень. У него сейчас было такое чувство, будто его оставили без кожи, но зато с огромным сердцем. Оно заняло всё нутро и ныло, ныло, ныло. Очень сильно хотелось плакать и драться. Драться и плакать.