Когда я открыла глаза, надо мной стояло новое лицо. В руках она держала мешочек с вонючим содержимым.
— Барышня встала, словно солнышко к нам заглянуло, — с улыбкой сообщило новое женское лицо. — Сызнова плакать по княжичу надумала?
— Кто вы? — странно очнутся вновь в комнате, которую помни и одновременно не признаю своей.
— Вы? — лицо женщины стало бледным, словно я её прокляла. — Как же так? Вы? Вы обращение к недругу кровному. Что же я сделать успела, барышне премилой? — врач отодвинулась от меня и со страхом поглядывала на собравшихся девушек и дородную даму, которая чувствовала себя хозяйкой не только положения, но и барышни, которой сейчас являюсь я.
— Поди, прочь, Глашка, — взмахнула руками дама и тут же подскочила ко мне. — Небось, травки свои сильно пихала.
— Ды, как бы барышня вновь капризы не устроила, Задора. Весь двор с головой потешаются над пустыми слезами молодки. Сколь не горюй, свадьбе быть. Только смерть отменит приказ головы! — проговорила врач и шмыгнула из комнаты.
Придержав голову, я всё же осмотрелась и натолкнулась взглядом на резной сундук, который стоял возле кровати. На нём были вырезаны странные знаки, но самый большой был похож на звезду, состоящую из нескольких простых геометрических фигур.
— Когда свадьба? — чувствую неладное и одновременно ужасаюсь тому, как спокойно приняла осознание о новом доме и личности. Как там моя доченька и внученька?
— Две луны, голубка, — ласково мурлыкнула женщина и подсела ко мне на кровать. Её руки достали деревянный гребешок и начали осторожно водить по моим волосам. — Я всё готовлю. Сундуки собраны, приданное пошито, а наряды для ритуала стоят в соседней комнате. Можно проверить, барышня, коли угодно.
— Это? — взглядом указала на странный сундук, который вызывал чувство брезгливости. Но я не понимала почему. Красивая вещь народного творчества. Мастер постарался разукрасить крышку резьбой разной и всё без красок.
— Дары жениха, — грустно ответила Задора, перебирая мои пряди, пока девушки продолжили обмакивать меня тряпочкой. — Богатыри вносили. Теперь никто вынести не может, а ты не хочешь ни сундук видеть, ни людей Итара.
Внезапно в моём животе заурчало. Да так громко, что разнеслось по всей комнате.
— Барышня трапезничать желает? — спохватилась молоденькая служанка.
И тут я поняла, что действительно хочу есть. Настолько сильно, что у меня желудок к рёбрам прилип. Не удивительно, это тело три дня взаперти сидело. Здесь можно от голода начать пухнуть, но, как назло, я была самой тощей из всех собравшихся.
Это выяснилось опытным путём. Когда на меня натянули расшитую рубаху с красными петухами и чёрный сарафан с древними знаками и цветочками.
Девушки, одев меня, зашушукались и засмеялись, а Задора на них шикнула.
— Что Макошь и Лада дали, то и есть у нашей барышни! — но в её глазах затаилась обида, сожаление и жалость. Будто на побитую любимую собаку взглянула. — Специально вам такие сарафаны шить стали. Княжич беснуется. Окаянный, на посмешище выставляет.
— Отчего же? — тронула ткань. Грубая, но рубаха длинная, мягкая. Приталенное платье в пол. Красота неописуемая. Так почему Задоре даже смотреть на меня больно?
Как позже выяснилось, меня жалели из-за чрезмерной худобы. В этих местах ценились пышные объёмы, а от меня не то что богатырь не родится, но и самая маленькая девочка не позарится на мои тощие бёдра.
Это я узнала от группы девушек, которые будто случайно встретились возле моей комнаты, когда я вместе со свитой вышла на поиски съестного. Одна из девиц выглядела знакомо, но её образ ускользал от обрывков чужой памяти. Но эмоции вражды я хорошо распознала.
— Барышня Ветана, как подготовка к свадебному обряду? — в голосе девы была издёвка, словно она не о свадьбе, а о казне спрашивает будничным тоном.
— Барышня Добронрава, — подала голос Задора и постаралась сгладить напряжённый разговор. — Не хотите вместе отобедать?