Женщина сидела в углу комнаты вместе с Ирис, над открытым сундуком.
— Девица, ты молоко на тряпицу накапай и мальцу пососать давай. Он парень смурной, сразу видно, богатырём уродился. Спокоен и доволен жизнью. — Женщина была тем лучиком света, который не давал тьме поселиться в окружении молодой Ветаны.
— Угу, а с барышней что делать? Она каменным изваянием сделалась? — тихо спрашивает Ирис опытную нянюшку, доверяя ей как матери родной.
— Ничего. Сердечко переживёт. Немудрено в беспамятство впасть. Внизу говорят, столько тел лежит, что сам Чернобог спустился на пир. — нянюшка начала причмокивать, повторяя движения губ младенца и открыто улыбаясь Кощею. — Что творилось, никто не знает. Итар нас уберёг от подробностей, но барышня явно всё своими глазами видела. Может, она что скажет?
Пора в себя приходить. Ответственность за переделанный мир нести. Не время самобичеванием заниматься, когда хата горит, надобно барыши спасать и близких.
— Прежде с мужем обговорю, — взяла себя в руки и тронула косы, которые лежали на моей спине. — Благодарствую, девы, за помощь вашу и терпение, — встала с кровати и подошла к няне. — Задора, присматривай за мной и дальше, — обняла старую женщину.
Помню, мне очень отрадно было, когда внучку на нежности тянуло. Она на маленького котёнка была похожа и всякий раз в сердце моём лишь трепет и счастье вызывала. Надеюсь, моя внезапная благодарность по сердцу старой нянюшке придётся.
— Ох, лебёдка моя ясноокая, — запричитала женщина и накрыла мои руки своими. — Одна ты у меня трепыхаешься в смертном небушке. Как же мне тебя оставить и на вольные хлеба пустить.
— Присмотрите за Кощеем? — заглянула в сундук, где сыто посапывал новорождённый малыш. Ему вообще всё равно, что с миром творится, коли молоко есть и пелёнки сухие.
— А куды же я денусь. Пущай дрыхнет, богатырь, — Задора улыбнулась и посмотрела на моё плечо. — Кто же вас так?
— Сама виновата, — улыбнулась женщине и пошла за мужем. Надобно с ним обговорить всё.
По пустынным коридорам, где только дощатый пол поскрипывает, добралась до зала, где с богами тёмными беседы вела и жизни города выторговывала, где тело своё чуть монстру не отдала на съедение и где решилась приручить весь мир истории, лишь бы не умереть на первых страницах романа.
Итар был не один. Воины выносили тела людей и носили ведра с водой, смывая кровь. Итар сам стаскивал трупы в общую могилу и молчаливо отвечал на все вопросы. Один Олег словоохотливо выдвигал предположения, что могло произойти в зале на вечерней трапезе.
— Мясо небось не поделили, — внимательный взгляд приближенного к мужу замер на мне. — Тогда бы рожи друг другу побили. Барышня пришла.
Итар поднял голову и посмотрел на гору трупов.
— Пойдём, — не прикасаясь ко мне грязными руками, он поспешил увести меня от ужасного зрелища. — Где ребёнок?
— С Задорой, — достала из рукава платок и хотела протереть пот с его лица, но мужчина отстранился.
— Я слишком грязный, не оскверняй свой взгляд смертью и грязью.
Какой же он милый. Всё ради меня.
— В тебе нет ничего грязного, — аккуратно ухватилась за его рукав и принялась промакивать лицо. — Ты уже со старшим ребёнком Даремира говорил? Что народу скажем про княжескую чету?
— Правду, — шокировал меня Итар, забирая у меня платочек и наблюдая за моей реакцией. — Пусть каждый решает свою судьбу.
Я смотрела на мужчину, которому чужие жизни важнее власти и собственного величия. Он не против оказаться монстром в глазах общественности, но сохранит чужие сердца. Итар не создан для правления. У него нет властолюбия и эгоизма. Слишком чистый, так почему в его теле живёт зверь, который готов убить собственную жену и младенца?
В груди защемило. Муж хочет сделать всё по чести, по доброй воле. Если город покинут все жители, то Итар не расстроиться. Выдаст каждому котомку в дорогу, а сам останется со мной, ожидая гибели от проклятья или старости.
Но я другая. Как мир позволил соединить нас? Ведь я трусиха и боюсь местных богов, готова выгрызать минуты жизни, а он — смиренно склонит голову перед Марой, Чернобогом.
Прикусив губу, я произнесла:
— Отправим письма соседним княжествам о том, что власть сменилась. Пусть принимают, либо… — я замолчала, не зная, что могу сделать в этом случае.
— Нас не примут, — спокойно и тихо произнёс Итар. — Я Чужеземец, ты женщина, Кощей — проклят, старший сын князя — калека. Даже если мы станем регентами при младшем, на нас направят воинов. Особенно Богдан.