— Волки создают пары раз и навсегда, — выдохнула и положила свою руку на мужскую грудь. Ноготками медленно прочертила дорожку до живота, сглотнула и отправилась к бедру. Не отрывая взгляда от требовательных омутов, опустила руку на мужское естество и…
В комнате внезапно похолодало так, что моя мокрая ночнушка покрылась ледяной коркой. Тени заметались по стенам, словно взбесившиеся животные, а в бадье появился слой льда.
— Мара пришла за своим, — Итар повязал на бёдра полотно и стремительно бросился к комнате Задоры. Дрожа от холода и видя, как тени сплетаются в ужасные морды, бросилась за мужем.
Значит, Кощея не просто так оставили, а теперь каждую ночь будут приходить и пытаться забрать последнюю жертву проклятья. Но ведь рано или поздно такие ночи нас измотают и мы умрём!
Влетев в комнату няни, я увидела, как Итар держит младенца на руках, а иссиня-чёрная гора нависает над ними.
— Барьером будь, щитом встань, границу между Явью и Навью залатай. Слово — моё ключ, замыкаю! — сорвалось с моего языка.
Тень дёрнулась, словно её что-то обожгло. В глубине тьмы появился синий огонь, который горел ровно, словно никогда не знал ветра. Но от моего взгляда он пытался скрыться, прятался за сгустки тени, словно он боялся меня.
— Aqua et igni interdicere (лишить огня и воды), — выпалила, что когда-то слышала в юридическом шоу.
Синий огонёк взметнул, затрепетал, заметался, словно его настиг шквальный поток торнадо. Тени зашипели, заискрились, накинулись на меня, но Итар был быстрее и спрятал меня за своей широкой спиной. Муж обнял меня вместе с ребёнком, прижал крепко к груди и не выпускал. За его спиной метались искры, шипели страшные звери, слышался глухой гул, словно кто-то пытался выбраться из трубы. Но через минуту всё стихло, оставив лишь иней на стенах и потолке. Но и он быстро растаял. Моя ночнушка вновь стала мокрой, а холод отступил.
Кощей заплакал на руках огромного мужчины. Задора подскочила и недоумённо посмотрела на нашу обнимающуюся семейную идиллию.
Она ничего не видела, ничего не помнит и даже не проснулась, когда проклятая тварь пришла за жизнью ребёнка. Никто из живых людей не узнает, когда придёт посланник смерти. У малыша есть лишь мы с Итаром, те, кто коснулся самой хозяйки смерти и может ей противостоять.
— Сын будет спать с нами, — объявил муж и, взяв меня за руку, повёл обратно в княжеские покои. — Нам надо его защищать.
— Я не думаю, что из меня получится хорошая мать, — честно призналась супругу.
Здесь нет даже подгузников, не то что смеси. У меня нет пустышки или молока в груди. Как я буду справляться с ребёнком ночью?
— Я никогда не был отцом, — честно ответил Итар и взглянул на меня. — Но я видел, как Рагнар заботится о дочери. Бросать дитя в трудные времена нельзя. Он был хорошим отцом?
— Да, — не знаю, как считала Ветана, но все почитают этого человека. А моя мать сама бросилась в погребальный костёр, оставив дочь сиротой.
— У нас был прекрасный учитель. Мы справимся, — заверил меня Итар.
У меня была всего одна дочь и помощь в виде стиральной машинки, подгузников, смеси и игрушек, но я всё равно делала ошибки в воспитании маленького человечка. Теперь у меня на руках младенец, но помощи нет, разве у меня не получится больше ошибок?
Но слова Итара внушают доверие и веру в собственные возможности. Его монстр не только пугать умеет, но и поддерживать своей властной убедительностью.
Ни за что его не брошу. Это мой добрый монстр. Пусть привыкает к моему раздвоению личности.
40
Всю ночь Кощей напоминал мне бессонные ночи, которые я проходила с дочерью: каждые два часа малыш просыпался и требовал внимания к своей персоне. Тут я и про памперсы пожалела и не знала, что делать с соской. Пока Итар смачивал тряпицу молоком и давал ребёнку, я плохо понимала, как можно в этом времени растить младенца. Под утро я сама готова была расплакаться, потому что не знала, где брать тряпки для пеленания. Всю ночь я не спала и реагировала на дыхание грудничка. Итар просыпался и делал всё сам, посматривая на то, как у меня буквально всё валится из рук. Мало того что я всю ночь мечтала пережить первый год взросления Кощея, так ещё и мороз поселился именно в княжеской спальне. Под двумя пуховыми одеялами было прохладно. Рядом с пышущим жаром мужиком было холодно. Стоило ногу высунуть из-под одеяла, как «замороженная рука хватала пятку». Не комната, а холодильник. Умом понимаю, что проклятье ходит рядом, но не смеет тронуть младенца, который мирно посапывает между потомком бога Ситиврата и Монстром Смерти. Но когда на улице стало светать мои нервы стали сдавать: холод, третья бессонная ночь, нервотрёпка из-за странно прыгающих теней, страх. Ощущаю, что у меня не только раздвоение личности будет, но и нервный срыв не за горами.