Он посмотрел на меня сверху вниз, вскинув рыжеватую бровь.
— О! Фрэзер. Джеймс Александр Малькольм Маккензи Фрэзер, — очень церемонно, медленно и отчетливо произнес он.
Окончательно одурев, я ляпнула:
— Клэр Элизабет Бичем, — и самым идиотским образом протянула ему руку.
Очевидно, приняв это за мольбу о помощи, Джейми взял мою руку и решительно просунул ее в кольцо своей. Пришпиленная к нему таким образом, я зашлепала по грязной дорожке к своему неизбежному венчанию.
В прошлый раз — в будущий раз? — я выходила замуж в белом льняном костюме и лодочках из крокодиловой кожи. Фрэнк надел поношенный серый твидовый костюм. Я поймала себя на том, что исступленно думаю о дяде Лэмбе, который был свидетелем на том венчании.
— Какая жалость портить такое окружение всей этой современной ерундой, — сказал он, небрежно похлопав Фрэнка по твидовому рукаву. — Это, знаете ли, настоящая шотландская часовня восемнадцатого века. Нужно было одеться подобающим образом — в килты, в длинное платье, взять кинжалы и все такое.
Посмотрев на своего великолепного жениха, я в смятении представила себе одобрительно кивающего дядю Лэмба. «Намного лучше, — произнес он в моем воображении. — То, что надо».
Руперт и Муртаг ждали нас в церкви, приглядывая за плененным клириком — веретенообразным молодым священником с красным носом и оправданно перепуганным выражением лица. Руперт лениво строгал огромным ножом ивовый прутик, а его пистолеты, которые он вытащил, входя в церковь, лежали под рукой, на краю крестильной купели.
Все остальные тоже разоружились, как и подобало в доме Божьем, и впечатляющая смертоносная гора щетинилась теперь на последнем ряду скамей. Только у Джейми остались кинжал и сабля, как ритуальная часть наряда.
Мы опустились на колени перед деревянным алтарем, Муртаг и Дугал заняли свои места свидетелей, и церемония началась.
Католическая венчальная служба не претерпела особых изменений за несколько сотен лет, и слова, соединяющие меня с этим рыжеволосым незнакомцем, были почти те же самые, что благословили мой брак с Фрэнком.
Я ощущала себя холодной, опустошенной оболочкой, а слова, которые с расстановкой произносил молодой священник, отдавались эхом где-то в пустой яме моего желудка.
Я машинально встала, когда пришло время произносить обеты, в каком-то оцепенении глядя, как мои ледяные пальцы исчезают в надежных ладонях жениха. Его пальцы были такими же холодными, как и мои, и мне в первый раз пришло в голову, что он, невзирая на свое внешне невозмутимое поведение, волнуется не меньше меня.
До сих пор я старалась на него не смотреть, но теперь подняла глаза и обнаружила, что он глядит на меня. Лицо его было совершенно белым и ничего не выражающим; точно так же он выглядел, когда я перевязывала ему раненое плечо.
Я попыталась улыбнуться, но мои губы непроизвольно задрожали.
Он сильнее сжал мне пальцы. Мне показалось, что мы с ним удерживаем друг друга; если кто-нибудь отпустит руку или отвернется, мы оба рухнем на пол. Как ни странно, это ощущение придало мне уверенности. Да, мы попали в трудное положение, но нас двое.
— Я беру тебя, Клэр, в жены…
Голос его не дрожал, а вот рука дрожала. Я усилила хватку, и наши онемевшие пальцы сжались, как доски в тисках.
—… чтобы любить, почитать и беречь… в счастье и в горе… — Слова раздавались откуда-то издалека. Кровь отлила от головы.
Лиф с косточками дьявольски жал, и хотя я замерзла, под атласом у меня по спине струился пот. Я только надеялась, что не потеряю сознание.
Высоко в стене было небольшое окно с витражом, изображавшим Иоанна Крестителя в овечьей шкуре. На моем рукаве плавали зеленые и голубые тени, и я отчаянно хотела выпить.
Моя очередь. Я начала заикаться и ужасно разозлилась.
— Я б-беру тебя, Джеймс… — Я выпрямилась. Джейми вполне достойно справился со своей частью. Я тоже могу попытаться.
— … хранить и беречь, отныне и навеки… — Голос мой сделался увереннее. — Пока смерть не разлучит нас. — Слова раскатились по тихой церкви с пугающей завершенностью. Все молчали. Наконец священник попросил кольца.
Неожиданно все засуетились, и я уловила потрясенное выражение лица Муртага. До меня с трудом дошло, что про кольца забыли, но тут Джейми на мгновенье выпустил мою руку и снял кольцо со своего пальца.
На левой руке я по-прежнему носила кольцо Фрэнка. В синеватом свете пальцы на правой руке казались замерзшими, мертвенно-бледными и негнущимися, когда на средний палец скользнул большой металлический ободок. Он был слишком большим и неизбежно соскользнул бы, но Джейми сжал мне ладонь в кулачок и снова взял его в свою руку.
Священник еще что-то пробормотал, и Джейми склонился, чтобы поцеловать меня. Было совершенно ясно, что он собирался лишь коротко и церемонно прикоснуться к моим губам, но его губы оказались мягкими и теплыми, и я инстинктивно подалась ему навстречу. Мне смутно слышались возгласы, шотландское восторженное уханье и подбадривающие крики зрителей, но я почти ничего не замечала, погрузившись в тепло и надежность. Неприкосновенность убежища.
Мы отпрянули друг от друга, чувствуя себя немного уверенней, и нервно улыбнулись. Я заметила, что Дугал вытащил из ножен кинжал Джейми, и подумала — зачем все это?
Не отводя от меня взгляда, Джейми поднял вверх правую руку ладонью вверх.
Я ахнула, когда лезвие кинжала скользнуло по запястью, оставляя за собой темную линию, набухающую кровью. И не успела я увернуться, как и мою руку схватили, и я почувствовала обжигающее прикосновение стали. Дугал мягко соединил наши запястья и связал их белой льняной полоской.
Должно быть, я покачнулась, потому что Джейми подхватил меня под локоть левой рукой.
— Держись, девочка, — ласково попросил он. — Уже недолго. Повторяй за мной.
Это было по-гаэльски, два или три предложения. Слова ничего не значили для меня, но я послушно повторяла их вслед за Джейми, запинаясь на непослушных гласных. Льняную полоску развязали, ранки начисто вытерли, и мы оказались женаты.
По дороге вниз с холма настроение изменилось. В воздухе ощущалось облегчение и оживление. Теперь мы походили на любую веселую свадебную процессию, только небольшую и состоящую из мужчин и лишь одной женщины — невесты.