В местах отправления естественных надобностей человека охватывает, как правило, философский стих: как-то сразу тянет поразмышлять о судьбах вселенной и собственной судьбе. Савва Сретенский не был исключением.
«У меня паспорт на чужое имя, — примерно так начинался его внутренний монолог, — однако с моей фотографией. Пока еще с моей. Очень скоро, за границей, пластические хирурги слепят мне новую морду лица, а это повлечет смену фотографий. Сверхтяжелые шарики сработают, благодаря синьору Мадзони, а значит, денег хватит, но я не о том… Если дела склеятся так, что возвращение в Россию станет невозможно, мое место в отечественной пирамиде займут другие. А я буду не в России, с новой мордой и с новым именем. Получается, я сменю себя самого на нового себя. Так что же останется от прежнего Саввы Максимыча? Воспоминания? Ну их в жопу! Умение обделывать неприятные кровавые делишки? Таким умением не один я обладаю… Это что же, граждане дорогие, получается: на самоубийство я иду, что ли?»
Перед Саввой разверзлась голубая звенящая бездна, в которой не отмечались даже облака, и шагнуть в нее было страшно до отчаяния, как прыгнуть из самолета без парашюта.
«Парашют-то у меня как раз есть, — обнадежил себя Савва. — Зелененькие — они во всех рейсах самый надежный парашют».
Прыгать с самолета компании «Алиталия» Савву никто не просил. А вот на посадку настойчиво приглашали: его, как и других пассажиров, которые по тем или иным причинам собрались из Москвы на Апеннинский полуостров. И Максимов не без вздоха покинул гостеприимное сиденье унитаза, не выпуская из рук маленький клетчатый чемодан. Сделать это пришлось не без усилия: Савва боялся. Страх не означал возможность провала, но испытывать страх было отвратительно. Савва ощущал это чувство, как истекающую от него материальную субстанцию: холодную, липкую и желтого цвета. Почему-то обязательно желтого.
Таможню удалось пройти легко: Савва не вез с собой ничего, входящего в общедоступный список запрещенных предметов. Правда, шарики из черного металла не могли не вызвать со стороны таможенников интереса по причине своей явной нелогичности, однако, чтобы определить, чем на самом деле являются эти маленькие, но необычно тяжелые предметы, у тружеников Шереметьева-2 недоставало оборудования. Удовлетворясь тем, что это не золото и не наркотики, багаж Саввы пропустили. Босс центральной московской группировки насилу сдержал вздох облегчения и удалился, сопровождаемый ненавидящим взглядом желто-коричневых глаз опытной служебной овчарки. Собака, съевшая клыки на таможенной службе, чувствовала исходящий от Саввы запах адреналина — запах волнения, запах человека, которому есть что скрывать.
Почти у цели. Шарики беспрепятственно пропущены. Один чемодан, клетчатый, в руке, другой, из плотной черной кожи, плывет по конвейеру, исчезая в разрезах резиновых лент. А там, вдали, уже разверзается небо. Бесконечно желанное небо, в котором длинноногие стюардессы разносят пассажирам миниатюрные чашки, полные коктейля из свободы и безопасности.
Плюгавенький тип с глазами обуреваемого мировой скорбью лемура снова возник перед Саввой. Коротенькие бесцветные волосенки бобриком, линялые джинсы, ботинки на толстой подошве, куртка «унисекс». Теперь в его бледных тоненьких пальчиках была затиснута бумажная многокрасочная упаковка со свернутым в фунтик тонким блином, из надкуса на котором лезло что-то липкое, желтое, отвратительное. Пищевая дрисня. Нечто цвета дрисни. «Он питается моим страхом», — возникла дурацкая мысль. Из головы смятенного Саввы улетучился всякий намек на логику, осталось одно желание: поскорей бы все это кончилось! Демонстративно отвернувшись от плюгавого Чебурашки стиля «унисекс», Савва пошел совсем в другую сторону, чем должен был идти… Но на этом пути его поджидало новое лицо. Чеканное, службистское. Носителя такого лица не обманешь и со следа не собьешь.
— Гражданин, стойте!
Надо ж было такому случиться, что, убегая от безобидного типа, вся вина которого состояла в слишком пристальном взгляде и в пристрастии к жеванию фастфудовской еды, Савва попал в руки человека, который во внезапном повороте из профиля в анфас распознал со всей несомненностью преступника, чей портрет держал в руках не далее чем час назад!