— Говори! — Валентина подскочила с табурета, развернулась лицом к Егору и встала, покачиваясь, как кобра, которая собирается напасть, тугая и безжалостная. Егор опешил. — Говори, чей был Питер Зернов?
— Н… не знаю… — Демонстрация силы жены, обычно тихой и подавленной, вынудила Егора сбавить тон.
— Нет, знаешь. Ну так чей же он был?
— Не знаю, Валечка, не знаю! — Отодвигаясь от наступающей на него Валентины вместе с табуретом, Егор прижал руки к груди. Вот уже спина прижалась к стене: дальше не отодвинуться. — Это следователь знает… а нам-то с тобой откуда…
«Ма-ам!» — донесся из комнаты истошный двухголосый рев: мальчишки опять что-то не поделили. Валентина тряхнула головой с рассыпавшимися волосами, словно опомнилась, и, бросив последний уничтожающий взгляд на мужа, выбежала из кухни. Егор остался сидеть, прислонясь к стене. То он ухмылялся, то чесал в затылке, то тихонько бормотал: «А ну его! А, пусть!» Привычки разговаривать с собой у него раньше не отмечалось…
Вбежав в детскую, все еще с тяжело бьющимся сердцем, Валентина увидела две зареванные мордочки, обращенные к ней. Каждый из сыновей доказывал свое, но злоба их была одинакова. Сыновья были редкостно похожи на отца, словно отпочковались от Егора, а Валентина не принимала никакого участия в их появлении на свет. Несмотря на внешнее сходство, на мальчиках лежал скорее отпечаток личности Валентины: отец фактически не занимался их воспитанием, а мать постоянно была рядом, когда они в ней нуждались, болела их неприятностями, вникала в их игры. Они привыкли, что это всегда бывает так… Но сегодня вышло иначе. Не слушая того, что ей кричали дети, Валентина подхватила за шиворот старшего, Владика, и отпустила ему несколько крепких затрещин пониже спины. Та же участь постигла и младшего, Даню. Мальчишки заревели снова, но теперь для их слез имелся весомый повод.
— Одного побила за то, что начал, — сухо объяснила Валентина, — а другого за то, что не уступил. И чтоб я вас больше не слышала.
Когда Валентина, торопливо застегнув пальто, дергала застрявшую «молнию» на сапоге, Егор сделал попытку удержать жену, которая, по его мнению, сорвалась с цепи и невесть чего натворить может. Он загородил дверь:
— Валя, ты чего? Ты зачем это? Ты куда?
— Подышу свежим воздухом. — Валентина независимо отодвинула его с дороги так, что, несмотря на превосходящую силу, сопротивляться он не посмел, и уже с лестничной площадки гулко, родив трагическое эхо, бросила:
— Надоели вы все!
Вот так, экстравагантно, непредсказуемо, она ускользнула, оставив своих троих мужчин в тревоге.
Каждый приписывал себе нервный срыв Валентины. Каждый был прав — и неправ.
Стремительным шагом Валентина шла по ночной, освещенной голубоватыми и желтыми огнями магистрали. Ветер трепал и набрасывал на лицо волосы, которые она не позаботилась прибрать. Заколка осталась дома, на полу кухни… Черт с ней, с заколкой! Черт с ней, со всей ее жизнью! Валентине не привыкать: она любила поздние прогулки еще в те далекие дни, когда в порядке вещей были для нее вот такие растрепанные прически. И растрепанные волосы, и возвышенные чувства, и желание любви…
Двадцатидвухлетняя студентка Историко-архивного Валя Князева отчаянно веселилась на вечеринке в честь дня рождения подруги Оли, служащей налоговой инспекции. Тоненькая, гибкая, с волной рыжеватых волос, поднятых дыбом при помощи лака, Валя весь вечер была в центре внимания: надувала воздушные шарики и разбрасывала их над головами гостей, рассказывала анекдоты, танцевала то с одним, то с другим. Она стремилась насытиться весельем, прежде чем настанет время возвращаться в их с мамой двухкомнатную квартиру, полную книг, тишины, комнатных растений и одиночества. После того как Валина мама развелась с ее отцом, который беспробудно пил, она Так и не вышла замуж. Когда подрастающая дочь начинала спрашивать ее о семейной жизни, о любви, мама пугалась и отвечала со смущенной улыбкой: «Ну, тебе это рано… Погуляй, пока молодая». Валю смешило такое отношение. Конечно, обжегшись на молоке, дуешь на воду, но ведь у Вали все будет по-другому! Она-то уж никогда не выйдет замуж за алкоголика. Но на самом деле пусть мама понапрасну не дрожит: Валя пока не собирается замуж. Просто она любит иногда потанцевать.
Один партнер по танцам прижимал ее нежнее и как-то отчетливее других. Он был постарше Вали и намного выше, с лицом некрасивым, широким, но мужественным, которое не портили даже втянутые следы, наверное, от юношеских угрей. Вале всегда нравились подчеркнуто мужские лица. Руки у него тоже были широкие — и крепкие…