16
Печальный, потертый нелегким бытом, скромно одетый человек сидел на скамейке Екатерининского парка — своего излюбленного места отдыха. Человек давно обитал в районе новостроек, но родился и вырос он здесь, в одном из деревянных домишек, безжалостно снесенных во имя строительства спорткомплекса «Олимпийский». Сюда, в Екатерининский, тогда называвшийся парком ЦДСА, по аббревиатуре Центрального Дома Советской Армии, его возила гулять в коляске мама, здесь он с восторгом тянулся ручонками к плавающим в пруду уткам… Дома снесли, парк переименовали, утки улетели. Последнее из трех событий было лишено оттенка безнадежности: утки, обитающие на острове посреди пруда, всегда улетают на зиму, чтобы вернуться весной. Но увидит ли он их снова? Он ввязался в слишком опасное дело, чтобы надеяться дожить до весны. На дворе ноябрь, а для него даже перспектива дожить до нового года кажется проблематичной.
Фамилия человека была Феофанов. Но разве это имеет значение?
Раньше это имело значение. В те времена, легендарные, советские, когда был славен в КГБ другой Феофанов — его отец. Мать, легкомысленная хохотушка-блондинка, бросила их вскоре после рождения сына; мать не играет никакой роли. Отец — вот главное! Отец воспитал в сыне любовь к великой родине, поднявшей на одной шестой части суши красный флаг, защитнице слабых, противнице злобного капитала, который стремится уничтожить человечество, развязав ядерную войну. За это сражался отец, за это сражался дед, и он, когда подрастет, должен за это дело сражаться. Отец во все это беззаветно верил, а он, младший отпрыск древа Феофановых, возражал, спорил с ним… Дурак! Жизнь доказала, что отец даже несколько идеализировал капитализм: то, что настало в России, подменившей собой СССР, было гораздо хуже нарисованного им варианта. Страна, потерявшая свои лучшие, плодороднейшие территории, отодвинутая к вечной мерзлоте. Криминальный разгул. Изуродованный всеобщей безграмотностью и матом русский язык. Не в силах перенести крушения дела своей жизни, которая, получается, оказалась прожита напрасно, генерал Феофанов умер от инфаркта на пятнистом рваном белье поганой больницы, куда «скорая» отвезла его с сердечным приступом после телепередачи, посвященной размещению частей НАТО в странах СНГ. Сын не успел последний раз увидеть его в живых, чтобы попросить прощения за то, в чем так заблуждался.
Ничего, теперь он попросит прощения иным образом. Неизвестно, существует ли загробный мир, но если отец может видеть его сейчас, то поймет, что сын пытается спасти от разрушения то, что еще уцелело, и это будет лучшей для него наградой.
Осознав, что за внушаемыми сверху либеральными иллюзиями крылось идеологическое оружие, с помощью которого США одержали верх в «холодной войне», Феофанов — еще недавно Феофанов-младший, а сейчас первый и единственный — съехал с катушек. Бросил прежнюю работу — кругом одни предатели! — и превратился в посетителя открытых собраний различных мелких партий более или менее патриотической ориентации, а немного спустя — в завсегдатая сборищ возле Исторического музея. Здесь, в донных слоях общества, помимо ила и разнообразной мути можно было почерпнуть любопытные идеи; здесь плавали крупные, порой зубастые рыбины… Феофанов возвращался в свою холостяцкую окраинную конуру полный свежих чувств и великих замыслов. Он преобразился, словно бы помолодел, хотя его образ жизни не способствовал здоровью. Вокруг него образовалась группка друзей-единомышленников; большинство из них откровенно бедствовали, кое-кто из них приспособился к новым условиям, но и такие считали, что в стране все идет не так, как надо. Попадались колоритные личности: чего стоил один Митя Прыгунок, народный оратор и знаток обоих матерных загибов, по-богатырски отбивавшийся костылем от десятка ментов! И все же встречи их конспиративного общества носили характер дружеских посиделок, на которых они изливали свое недовольство окружающей средой. В принципе они были бы не прочь изменить эту окружающую среду, вот только не знали как.
Феофанов здесь доказал свое лидерство тем, что, задействовав старые связи, вышел на Никиту Варенцова. И дело пошло! Ожило, завертелось! Так завертелось, аж боязно… Нет-нет да и подумаешь: хорошо было раньше, когда все ограничивалось разговорами. Но Феофанов, считавший подобные мысли проявлением трусости, ловил себя на них и ходу им не давал.
Никита Варенцов похож на отца. Похож не буквально: между отцом, склонным к полноте, низеньким, лысоватым, и Баренцевым, подтянутым и худым, львиной, зачесанной назад гривой, мало общих внешних черт… Скорее, так становятся похожи сильные мужчины, занятые одним делом. Феофанов заметил это, когда Варенцов заговорил с ним, опровергая некоторые распространенные глупости, на которых основывают свои доказательства либералы, убеждающие, что Россия должна объединиться с так называемым цивилизованным миром и другого пути у нее нет.