Наблюдение еще не было закончено. Но оно уже принесло свои плоды, которыми Поремский имел основание гордиться. Встречавшийся с Феофановым человек, который прятал под широким плащом тугое накачанное тело, а под роговыми, недавно вынырнувшими в современную моду из пятидесятых годов очками — лицо, далекое от интеллигентности, был подручным могущественного Саввы Сретенского, босса центральной московской уголовной группировки. Очки не являлись необходимостью — бандит, на счету которого насчитывалось как минимум двенадцать трупов, мог похвастаться острым, как у степного орла, зрением, — они были фирменным штрихом, благодаря которому он получил кликуху Водолаз. Ну вспомните детскую дразнилку: «У кого четыре глаза, тот похож на водолаза…» При случае Водолаз не колеблясь разрешал возникшие проблемы при помощи оружия, но, в целом, был не так уж прост: в своем арсенале он числил не только физические, но и финансовые методы устранения соперника. Непрост был и Савва, чью широкую, но умную физиономию вы можете иногда увидеть на телеэкране, где-то среди Очень Важных Персон представителей нашей власти. Вы даже имеете право спросить: «Кто это такой?» — правда, вряд ли получите откровенный ответ…
Поремский вспомнил, как Александр Борисович Турецкий, проводя оперативное совещание, на днях упомянул, что своими публикациями Зернов затронул русскую мафию — ту настоящую русскую мафию, о которой первым написал именно он, в то время как другие западные издания лишь перепечатывали его публикации. То, что уголовники имели основания его убрать, было всего лишь закономерно. Если прибавить к этому грубые угрозы, которые получил Питер буквально в день смерти, картина приобретает полноту.
Вдохновленный результатами Поремский проявил досадную для оперативника невнимательность. В то время как он засек идиллическую сцену беседы Феофанова с Водолазом, некто другой, с чисто выбритым лицом без выраженных опознавательных признаков, запечатлел эту сцену с помощью Микроскопической фототехники.
В оправдание Поремского надо сказать, что владелец фототехнического приспособления действовал с идеальной ловкостью. В этом заключалось его ремесло.
22
Итак, Володя Яковлев, который упорно рыл землю, расследуя линию убитого адвоката Берендеева, располагал следующими данными. Убили Берендеева из-за какого-то давнего дела, которое бесследно исчезло. О деле не известно ничего, кроме того, что героем его был некий изобретатель, носивший редкую фамилию Свет. Свет хотел получить патент на что-то… на что? Возможно, здесь заключается разгадка?
В Москве на улице Тверской, по соседству с памятником Юрию Долгорукому, есть старинное здание, крашенное в красный цвет. Если вы, пройдя через ажурные чугунные ворота, зайдете сюда, то попадете в учреждение, где сохраняются сведения обо всех патентах на изобретения, выданных — вначале в СССР, потом в России. Физика и химия, медицина и биология, психология и педагогика — все подотчетно здешним специалистам. Ничто не исчезает бесследно.
Ветхозаветный вахтер, который, судя по синему халату, седым зачесанным височкам и видимому отсутствию оружия, сохранялся в качестве реликвии позднебрежневских времен, посмотрел на Володю пронизывающим взглядом, как на пионера, который собрался проникнуть в кино на фильм категории «Детям до шестнадцати». Только удостоверение сотрудника МУРа помогло смягчить старика, но, судя по тому, каким взглядом он проводил Яковлева, переубедить его не удалось.
— Вам на третий этаж и направо, — соблаговолил он все же выдать нужную информацию. — Комната номер триста семь.
Поднявшись на третий этаж по мраморной лестнице, сохранявшей налет былого парадного величия, Володя Яковлев отыскал триста седьмую комнату без труда: он прямо-таки уткнулся в нее взглядом. Володя потянул вниз дверную ручку, и тут случилось нечто неожиданное. На пороге он был застигнут шквалом сокрушительного женского хохота и застыл, обливаясь холодным потом при мысли, вдруг у него брюки расстегнуты или случилась еще худшая катастрофа, о которой он ведать не ведает… До какой все же степени люди боятся показаться смешными!
— Мы не над вами, не над вами смеемся! — моментально утешила его одна из сотрудниц патентного бюро, чей стол стоял прямо напротив двери; бросались в глаза ее крашенные в красный цвет длинные крючковатые ногти. «Как у вампира», — подумал вконец деморализованный Володя: не родился еще мужчина, на которого такие ногти в сочетании с громогласным хохотом не нагнали бы страх. — Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. — Кажется, вежливостью она хотела извиниться за неуместное поведение — свое и всего своего отдела. — Что вы хотите?