Явившись в уродливое современное здание, где базировался банк «ЭММА», Савва Сретенский обнаружил, что племянник страдает манией преследования. Иначе зачем ему потребовалось заточать себя в хитромудрой коробочке, обнесенной дверьми с многочисленными кодовыми замками? Набрав сообщенный заранее код на наружном дисплее, Савва с эскортом сообщили, что они прибыли к Самому, и были пропущены в вестибюль, отделанный серым мрамором, где их внимательно осмотрели, буквально обыскали взглядами, прежде чем допустить к следующей двери и следующему коду. Всего было три барьера, три двери, три кордона. С каждым новым препятствием Савва все сильнее раскалялся и пыхтел, как самовар. Он, можно сказать, сделал милость, пришел всего с двумя оруженосцами, а в етитской «ЭММЕ», вместо того чтобы завопить во всю ивановскую: «Отворяй, честной народ, Савва Сретенский идет!», пялятся на Савву, как зоолог — на лягушку. Лягушка в банке. Какие черти его понесли в этот гадский банк?
Четвертого кордона нежная душа Саввы не перенесла. Когда в предбаннике банкирова кабинета к посетителям привязались затянутые в хаки телохранители, требуя предъявить паспорт и еще какую-то фигню, чуть ли не верительные грамоты, Савва сделал знак своим ребятишкам, и они без лишнего напряжения сил пошвыряли на пол этих хаконосцев, которые накачали мускулы на тренажерах и возомнили о себе, будто они крутые сомы, тогда как они попросту рыбий корм.
На шум из кабинета выбежал племянник. Савва его сразу узнал, потому что эта вытянутая белесая физия засветилась в рекламе, однако откровением для него стало то, что племянник, оказывается, такой низенький — по плечо ему. Тридцатилетний юнец (назвать его мужчиной язык не поворачивается), с длинными волосами, которые сосульками свисают на белый воротничок. Ногти обгрызены до живого бугристого мяса.
— Что происходит? — взвизгнул племянник.
— Вот, поучил их гостеприимству самую малость, — приветливо улыбнулся Савва, вернувший себе чувство самоуважения. — А я, между прочим, Савва Сретенский.
— Ах да, я не успел предупредить охрану. — Племянник то ли был начисто лишен способности извиняться, то ли считал, что извиниться должны перед ним. Не дождавшись извинений, представился на одном торопливом дыхании: — Здравствуйте, будем знакомы, Герман. Предложить вам чего-нибудь: чаю, кофе?
— Лучше предложи то, за чем я пришел.
— Ах да, ах да… — От нервности племянник сунул в рот указательный палец с явным намерением начать грызть ноготь, и Савве стало противно. Сам не ожидал от себя такого приступа брезгливости. «Уж лучше б ты пернул», — подумал Савва. Но племянник, очевидно, поймал себя на этом бессознательном движении, а может, пришел к выводу, что ногтя не осталось, следовательно, обгрызть его не удастся. В общем, так или иначе, он вынул палец изо рта, к великому Саввиному облегчению, и пригласил Савву в свой кабинет и запер за ним дверь. Кабинет был оголенный с горами расшвырянных тут и там, испечатанных цифрами листов, скоросшивателей, со стульями, сгрудившимися в углу, как испуганные овцы. Главной деталью интерьера был небольшой сейф, который племянник открыл ради Саввы. Его содержимое, перешедшее в карман Саввы, босс центральной московской группировки помнит так отчетливо, что хоть сейчас составляй опись. Но к чему? Дело прошлое, он все. вернул. Брюлики и прочие музейные ювелирные побрякушки вернул в первую очередь. А вот тяжелые шарики… так сложились обстоятельства, что шариков с него никто не потребовал. Похоже, вездесущий дядюшка и тот ничего о них не знал, по крайней мере, не подразумевал их в числе ценностей. Савва долго держал их при себе, любовался маслянистым металлическим блеском, удивлялся невероятной, при их ничтожных размерах, тяжести. Зачем они, на что могут пригодиться? Вдруг испугавшись, отдал один из них на химическую экспертизу: что, если радиоактивные? Химик оказался испуган не меньше него, но не радиацией: никакой радиации дозиметр не зафиксировал. Покрываясь смертельной бледностью, химик пролепетал, что он не совсем уверен, какое место этот металл занимает в таблице Менделеева; если Савва Максимович потребует, можно повторить спектральный анализ… Савва Максимович не потребовал. Меньше знать — крепче спать.