Иронически покхмыкивая своим мыслям, Варенцов отправился на кухню заваривать чай. Считая «сухой закон» проявлением государственной глупости, Варенцов не был склонен к употреблению алкоголя: если приходилось, пил за компанию, для пользы дела, а для себя предпочитал чай. Заваренный в миниатюрном чайнике, предварительно ошпаренном изнутри кипятком, с соблюдением разных китайским священнодействий. Баловаться под чашку чая печеньем или конфетами не любил: это для профаном, Истинному ценителю достаточно букета самого напитка. А для него — гурмана высшей пробы — лучшим дополнением к чаепитию был бы Аленкин взгляд. Такой, как прежде. Один лишь взгляд…
Напрасно подозревают его в корысти. Нищим он не был, это правда, но не обзавелся и миллиардным капиталом, как некоторые. Он был псом, охраняющим чужие деньги. Что делал Никита Варенцов? Служил. Высказывал свои взгляды, иной раз демонстративно диссидентничал (это он мог себе позволить), однако служил. Он нуждался в своей службе, но ведь и в нем нуждались. Он оставался одним и тем же, но умел вести себя по-разному в зависимости от ситуации. А ситуации, как известно, вариабельны… Таким людям, как Феофанов, предстоит вскоре это испытать.
Лицо полковника Никиты Варенцова не изменилось, когда он рассматривал фотографии, на которых Феофанов был запечатлен с Водолазом — подручным Саввы Сретенского. Он получил то, что желал. Такова служебная необходимость.
Сзади легким шагом приблизилась Аленка. Ее походка осталась прежней — как у эльфа, как у стрекозы… Заглянула через плечо. Фотографии такого рода нельзя показывать никому из посторонних, даже близким, но Аленка — особый случай. Ей можно показывать все. Никита Александрович не уверен, что она различает изображение на бумаге. И если да, то что она видит своими трогательно распахнутыми, но пустыми глазами?
Когда Варенцов, в свои пятьдесят, сошелся с двадцатитрехлетней студенткой кожевенно-обувного техникума, его бывшая жена произнесла приговор: ненадолго. Никита скоро бросит эту свистушку. Подумаешь, кадр: подмосковная сиротка из Мытищ, мать умерла, отца отродясь не было. Он и зовет-то ее не как любовницу, а как внучку — Аленка. По паспорту ее имя было — Алла, но так роскошно это смешливое веснушчатое создание с косичками не называл никто. Косы пришлось остричь, потому что она разучилась их заплетать, да, но это все после несчастья. А до несчастья они упивались друг другом, Аленка так и имела на нем, и, чтобы компенсировать свою вечную занятость, краткие дни и часы отдыха он проводил с нею, повсюду брал ее с собой. Знал бы, чем это грозит — засадил бы в бронированную камеру! Хватит себя терзать, от судьбы не уйдешь.
В тот ресторан она впервые надела вечернее платье и жутко волновалась, привычная к джинсам и свитеру, и была так обворожительна в своем экзаменационном волнении, что Никита расцеловал бы ее при всех, при официанте, который принес вишневый коктейль, когда пижонски одетый тип, подергиваясь лицом, засунул руку за пазуху, и полковник Варенцов успел швырнуть Аленку на пол и навалиться на нее, прежде чем останки их столика вместе с двумя соседними разметало по всему залу. Возле Аленкиного виска краснела лужица; «Кровь», — машинально отметил Никита, прежде чем успел заметить вишенку, позволявшую распознать в лужице коктейль.
Целью покушения был Варенцов, жертвой стала ни в чем не повинная Аленка. На ее теле не осталось ни единой царапины, но в голове что-то непоправимо сдвинулось: Аленка утратила дар речи, не узнавала окружающих, пассивно-равнодушная, как кукла в человеческий рост. Если ее вели, она шла, если кормили, ела, но, предоставленная себе, умерла бы от голода. А может, просто забыла бы дышать… «Реактивное состояние, — сказали врачи, — пройдет». Но оно не проходило. Варенцов без пользы тратил деньги на нейрохирургов и невропатологов, пока один модный психоаналитик не сказал ему, что дело не во взрыве, который послужил всего лишь детонатором психоза: дело во всей предшествующей жизни. Известны ли Никите Александровичу какие-либо травматические для пациентки факторы?