Хорошо, дядя Саша успел тормознуть зарвавшегося. Сграбастал за плечи, отволок назад, к креслу, напрягся и усадил. Потом полез в шкафчик за нарзаном — горячие головы остужать.
Егор еще рыпался, хотя и понимал, что шансов устоять у него мало. А вот Василий Степанович будто в землю разрядился — почти мгновенно заговорил спокойно, словно ничего и не было. И Егор лишний раз убедился, насколько им повезло, что Василий с ними, а не против них.
— Александр Иванович, ну хоть вы объясните этому провокатору, что незачем вам знать подробности. Ведь затаскают потом. Вы поймите — я не столько даже о вас беспокоюсь, сколько о себе. Не знаете — и не знаете, на «нет» спроса нет. А уж я что-нибудь придумаю, отверчусь. Вернее, уже придумал. Вам же остается вести себя по возможности естественно и непринужденно. Если нужна будет помощь — шепну. Договорились?
Дядя Саша кивнул согласно, Егор тоже сел, допил оставшийся в рюмке коньяк.
— Значит так, — начал Василий Степанович. — Сегодня в восемнадцать часов (Егор опять отметил это: «в восемнадцать», а не «в шесть») придет автобус, чтобы везти ребят в клинику, на обследование. Обследование серьезное, здесь аппаратуры для этого нет, поэтому потребовался выезд. Александр Иванович, постарайтесь оставить Ирину здесь, незачем ей присутствовать. Егор с Денисом воспользуются оказией, чтобы добраться до города.
— И все, что ли? — опять вскинулся Егор.
— Тихо ты, дай человеку договорить! — прикрикнул на него теперь уже дядя Саша.
— Не все, не все, — успокаивающе сказал безопасник. — Будешь со мной до самого конца. Ты, в некотором роде, мое алиби. Подтвердишь, что все произошло не по моей вине и ничего поделать было нельзя. Вот такие инструкции. Остальное предоставьте мне. А ты, умник, если потом потолковать захочешь, один на один, как говорили в старину, — к вашим услугам. Но — потом! — Указательный палец предостерегающе поднялся вверх. — Убедительно прошу — никто ни о чем не должен догадываться. Никаких сборов, никаких сувениров «на память о Земле» и прочей сентиментальной чепухи. Малейший — ма-лей-ший — просчет может сорвать все дело. Дошло?
Дядя и племянник уже выходили из кабинета, когда безопасник окликнул Егора.
— Иди-ка сюда. Стрелять умеешь?
И получив утвердительный ответ, полез в ящик стола и достал небольшой плоский пистолет.
— Держи. Как знак особого доверия. Но стрелять — только в самом крайнем случае и по моему приказу.
— Что это за «пушка»? Я таких не видел, — удивился Егор.
— Нормальный ПСМ, калибр 5,45.
— А кобуру под мышку? — спросил Егор, вертя в руках пистолет.
— Не жадничай, — усмехнулся Василий. — К ней привычка нужна. Да и подгонять под твои габариты пришлось бы. А времени нет.
— Что, бластеров еще не наделали по «заячьему» образцу? — съехидничал Егор.
Безопасник развел руками.
— Да пока не получилось.
6
Что-то здесь было не так. Егор не мог понять — что именно? Беспокоил слишком гладкий ход событий. Ровно в шесть появился автобус. Да не какой-нибудь, а «Мерседес» с затемненными стеклами. То есть, когда все поднялись на лифте из бункера, автобус уже стоял перед домиком. Удивило отсутствие в холле обычного дежурного. Да и водителя в автобусе тоже не было. Видимо, в целях соблюдения секретности. За руль сел сам Василий Степанович. И повел так, словно всю жизнь только этим и занимался.
Мрачный взрослый «заяц» забился назад, а дети прилипли к окнам, глядели, щебетали возбужденно, иногда вставляя русские слова. «Действительно, — отметил Егор. — Почти исключительно на своем языке говорят. И Денис с ними чирикает».
Сам Егор с трудом научился лишь нескольким словам языка «зайцев». Как он знал, филологов к работе с «зайцами» не допустили, и словаря не существовало. Это ему понятно было — все, что связано с военными… Если еще учесть, что и дети, и взрослый «заяц» прилично освоили русский язык, то особой необходимости в словаре не возникало. Теперь, наверное, и не возникнет.
На проходной автобус пропустили беспрепятственно, и когда он выехал за ворота, Егор вздохнул с облегчением — первый этап прошел успешно. Что там впереди?
Облегченно вздохнул и дядя Саша. Он сидел рядом с Егором и старался казаться действительно веселым и беззаботным. Шутил с ребятами, пытался рассказывать племяннику какой-то анекдот. Лишь глаза, беспокойные, тревожные, выдавали его напряжение. Дядя Саша отодвинул все свои переживания на второй план и хотел сейчас только одного — успеха дела. Дети должны улететь домой. Кто бы и что бы ни говорил. Потом он будет тосковать о детях, вспоминать их и не спать ночами. Потом. А сейчас — вперед. Все обдумано, все решено, никаким сомнениям нет места.