— Да, конечно. Но в его голосе было что-то особенное. Ты знаешь, что нельзя скрыть этот тон, если разговариваешь с кем-то важным для тебя.
Эми посмотрела на Лукаса:
— Он может.
Брат снова проигнорировал ее. Он обратился к сестре:
— Ты спешишь с выводами.
— Нет. Он выглядит таким счастливым.
— Отец таков по своей природе. Он обычно выглядит счастливым…
— Нет, — сказала Дейл. — Это не просто из разряда «у меня все о-кей». Он действительно восторженно и удивительно счастлив.
— И?..
Дейл с шумом поставила свой стакан на кофейный столик.
— Прекрати притворяться, что тебе на все чертовски наплевать!
Лукас поднялся с дивана. Он прошел к бару и налил в стакан тоник из прозрачной бутылки, плеснул немного водки, а потом положил аккуратный ломтик лимона и два кубика льда. Брат начал совсем недавно попытки регулярно заниматься спортом, и хождение в тренажерный зал стало вдруг казаться несовместимым с алкоголем, который он обычно выпивал. А вот Дейл всегда пила, если ей предлагали.
Люк поднял стакан и попробовал напиток. Водка едва чувствовалась на вкус. По-хорошему, он должен был бы свести на нет ее употребление.
У него за спиной Дейл обвинительным тоном заявила:
— Следующее, что ты скажешь — то, что ты не был против Джози.
Лукас не повернулся. Он посмотрел на книжные полки, на свою коллекцию романов современных писателей, нынешних поэтов, книги о путешествиях. В общем-то, Люк не имел ничего против Джози. В действительности, однажды он покончил со своим шоком восемнадцатилетнего — да, его отец отдал свою любовь кому-то еще в этом мире, а не только ему и Дейл. А потом просто почувствовал — дом стал лучше с приходом Джози. Появилась гармония, стало больше жизни. Но, в первую очередь, Лукас любил Руфуса. Представление о зачатии младшего брата приводило в замешательство. Лукас, полностью занятый в то время своим собственным бурным переходным возрастом и половым развитием, был погружен в мысли об отце. А отец был захвачен в то же самое времени теми же порывами. Но однажды Руфус появился здесь. Он, казалось, не предъявлял специальных требований, и, к их чести, ни Том, ни Джози не предъявляли специальных требований к нему. Он был младенцем, как Бейзил — котенком. И в отцовском отношении к Руфусу, почти робком, Лукас замечал оттенок, который не проявлялся прежде. Он начал видеть, или думал, что мог видеть, как его отец испытывал вину — во-первых, из-за беременности Джози, во-вторых, из-за беспечности, которую никогда нельзя проявлять по отношению к человеческой жизни. Может, он и женился на Джози из-за чувства вины, и этот комплекс породил новые. А в итоге в установившемся распорядке жизни Карверов появилась мачеха.
Все эти мысли бродили в голове Лукаса несколько лет довольно спокойно. Ведь он не мог бы, не покривив душой, сказать, что его собственная жизнь — весьма независимая — так уж сильно пострадала из-за женитьбы отца или рождения младшего брата. Раз или два он пытался поговорить об этом с Дейл, внушить ей идею терпимости. Но существовала какая-то часть личности сестры, которая не могла услышать его. Она была всецело поглощена мыслью, что теряет отца, в котором так нуждается.
Лукас медленно перевел взгляд от книжного шкафа. Эми подобрала ноги на диван и полулежала, закрыв глаза. Дейл сидела спиной к ней, скрестив руки, словно ожидала опасного или обидного замечания. Своим видом обе хотели показать друг другу, что находятся в разных помещениях. Люк желал (и не раз), чтобы невеста и сестра осознали, наконец, что его любви хватит на них с лихвой.
— Дейл, — проговорил Лукас.
Она не взглянула на него.
— Дейл, отец не собирается снова жениться.
Эми открыла глаза.
— Подумай об этом, — сказал Лукас. — Просто подумай. Он трагически потерял маму, был предоставлен себе целых десять лет. Отец не делал попыток жениться ни на ком все это время, ведь так? Мы знаем, что так. Мы были здесь и знаем, что он этого не сделает. Думаю, у него были причины жениться на Джози, эти причины — небезосновательные. Ведь он был без ума от нее. Папа был в восторге от Джози, и, ко всему прочему, она забеременела. Ты знаешь об этом, Дейл. Ты видела. И когда она оставила отца, он был убит горем, не мог поверить, что та, для которой он сделал так много, смогла так поступить. Он был подавлен, верно? Отец потерял веру, которая светилась в его лице. Мы по-настоящему тревожились за него во время развода, ты помнишь? Ты хотела, чтобы он пошел к врачу, не так ли? А теперь… — Лукас замолчал и вздохнул. Дейл слушала его очень тихо. — Теперь, — с ударением сказал брат, пройдя через комнату и встав возле нее, — мужчина подобный отцу, с его складом характера, с двойным горьким опытом разрыва, — разве он соберется когда-нибудь рискнуть снова?