Она рассмеялась:
— Нет, в последнее время — скорее, нет. Мы вряд ли окажемся в стране Белоснежки, верно?
Том поцеловал Лиз.
— Ты знаешь, почему я люблю тебя?
— Нет, конечно же, нет.
— Ну, на то есть сотня причин, но сто первая — потому что ты такая разумная.
Позже в этот же день он, извиняясь, сказал, что должен встретиться с клиентом.
— Я буду через пару часов. Но они работают не здесь и приезжают только на выходных, потому встречаться нам довольно трудно.
— Естественно.
— Почему бы тебе не посмотреть дом, — предложил Том, — без меня?
— Ради бога…
— В этом нет ничего страшного. Он станет и твоим домом, конце концов.
Элизабет передернуло.
— У тебя здесь уже было так много жен…
— Значит, наступило время все изменить, — сказал Карвер и улыбался ей. — Время изменить все для тебя и меня.
— О, — сказала она, смущенная и польщенная. — О…
Он поцеловал ее.
— Подумай об этом. Пройдись по дому и подумай, что тебе хотелось бы поменять. Что-нибудь обязательно найдется. В общем, как захочешь…
Когда он ушел, Элизабет сидела за кухонным столом, допив остававшийся в кружке чай. Сладкая удовлетворенность окутала ее, наполнила комнату, мирно растеклась над диваном и стульями у дальнего конца кухни — над столом, над бутылками, кувшинами, чашками и банками, над Бейзилом, растянувшимся на подоконнике и подставившим свой необъятный в крапинку живот зимнему солнцу. Трудно поверить, что покупка дома, о котором она на самом деле и не мечтала, — просто подсознательно желала сменить обстановку, — смогла все так круто перевернуть за последние несколько месяцев. Жизнь наполнилась смыслом, когда Элизабет уже потеряла всякую надежду на личное счастье. Дом трансформировался в Тома Карвера, а с появлением Тома весь новый необычный мир медленно проступал в реальности, представляясь не просто привлекательным, но именно таким, к какому она страстно стремилась годами.
Сидя на кухне Тома (вскоре это будет ее кухня), Элизабет могла признаться самой себе во всем с почти успокаивающей откровенностью. Это не просто желание обладать Томом, охватившее ее так сильно. Помимо страсти имелось еще и существование одинокой деловой женщины, отличное от сильного положения замужней особы, которая ведет дом, спокойно и уверенно решает вопросы с прачечной или проблемы приготовления рождественской индейки и приема гостей. Она сможет осознать, что решения принимаются самостоятельно, определяя весь ход вещей.
Лиз оглядела кухню, ее глаза скользили с одной вещи на другую: вот медный дуршлаг, бутылка оливкового масла, банка с деревянными ложками, а вот стопка газет, пара очков для чтения, связка ключей, подсвечник. Сна подумала с неожиданным обжигающим чувством счастья: «Я хотела бы устроить здесь свой очаг».
Элизабет поднялась, выплеснув остатки уже остывшего чая, поставила кружку в посудомоечную машину. Бейзил, услышав движение и надеясь, что оно означает открытую дверцу либо холодильника, либо буфета, перевернулся на живот, подобрал огромные когти и окинул кухню обманчиво сонным взглядом.
Она нагнулась, чтобы коснуться рукой кошачьего затылка. Кот заурчал, не шевеля усами.
— Ты будешь моим приемным котом…
Лиз выпрямилась.
«Погуляй по дому, — сказал Том. — Подумай, что хочешь поменять».
Элизабет открыла дверь в кухню и вышла в узкий холл с элегантным полом в черно-белой гамме. Оттуда лестница вела на второй этаж, где находилась гостиная с видом на улицу, позади нее располагалась спальня, где они с Томом были близки в первый раз, сразу после Рождества. А с тех пор такое происходило часто. На лестничную площадку выходила дверь ванной возле спальни. Ванну спроектировали в задней части дома над подсобным помещением первого этажа. Затем лестница поднималась наверх — там Том отвел место под детские комнаты: для Руфуса, для Дейл. Там же находилась комната, предназначенная Лукасу. Но теперь она была набита чемоданами, папками из архитектурного архива Тома. Там же лежали и детские игрушки младшего сына.
Элизабет поднялась по ступеням. «Это Джози, — сказал Том, — покрасила стены в желтый — цвет китайских императоров». Тон был более смелым, чем выбрала бы Лиз, но он даже понравился ей. В любом случае, бывшая жена Тома оставила после себя не самый ужасающий подарок. Она ушла, потому что сделала свой выбор, потому что предпочитала большее. А в ее отсутствие желтые стены впечатляли и выглядели радостно.
Лиз поднесла руку и похлопала по стене.
— Ты можешь остаться.
Гостиная была другой. Паулина, как сказал Том, обычно часто бывала здесь, она тщательно подбирала занавески и хрупкую мебель. Джози не нравилась гостиная, она почти никогда не входила туда. Вместо этого часть кухни была переделана под альтернативную гостиную. Казалось, здесь не было ничего, что говорило о второй жене. Зато сохранилось ощущение, что она никогда не приходила сюда добровольно, чтобы не сталкиваться с фотографиями Паулины, ее снимками рядом с Томом и с детьми. С портретов над камином Паулина неподвижно смотрела из-под челки, одета она была в платье по моде семидесятых. «Хорошо выглядела, — подумала Элизабет, глядя на нее. — Как Дейл — такая же ухоженная, с той же внешней уверенностью. Наверное, я не смогу убрать портрет, но одна-две фотографии уйдут, а заодно — занавески и покрывала с рюшечками. Может быть, тактично указать Тому на то, что в комнате царит аура усыпальницы. Все-таки, не мешает слегка изменить это закостеневшее постоянство».