— Что ты сказала?
— О Паулине? То, что я не могу соперничать с духом. То, что Дейл слишком взрослая, чтобы верить, будто ее мать была святой.
— Она таковой и не была, — проговорил Том, повернувшись спиной к Элизабет. Та повернула голову, чтобы взглянуть на его силуэт у окна.
— Ты меня очень успокоил, раз так говоришь…
— В некотором смысле она очень походила на Дейл. Правда, умела лучше контролировать себя. — Он повернулся к Элизабет. — Родная, мне так жаль.
— Да…
— Ты лежишь здесь, наверху, с тех пор, как она ушла?
— Да.
— Моя бедная, бедная Лиз…
Элизабет слегка приподнялась на постели, прислонившись спиной к передней спинке кровати.
— Том…
— Да?
— Что ты собираешься делать?
Он подошел к кровати и сел возле Элизабет.
— А что, по-твоему, я должен сделать?
Она закрыла глаза.
— Это неправильная постановка вопроса.
— Я не успеваю за твоей мыслью…
— Разве вопрос в том, хочу ли я, чтобы ты сделал что-то? — сказала Лиз. — Проблема в том, хочешь ли ты что-то сделать сам — даже не ради меня, а ради нашей общей жизни, ради свадьбы, которую мы затеяли?
— Ты говоришь об этом с не очень-то большим энтузиазмом…
— Я и тени энтузиазма не испытываю, — сказала Элизабет. — Это страх.
— Страх?
Она взяла краешек пледа, которым была накрыта, и стала вертеть между пальцами.
— Страх перед чем? — спросил Том.
— Я боюсь Дейл.
Он наклонился вперед и спрятал лицо в ладонях.
— О, Боже!
— Как ты себе представляешь наш брак, когда мы оба напряженно слушаем, не повернется ли ее ключ в замке? — спросила Элизабет, разражаясь внезапными слезами.
— Ничего подобного не будет…
— Будет! — воскликнула она, приподнимаясь на кровати и скидывая плед. — Если она будет находиться в состоянии ревности или одиночества, то станет приходить все время, в любой час, требовать от тебя внимания, настаивать на своем праве являться сюда. И доведет до моего сведения, как сегодня, что я никогда не буду принадлежать этому дому, как бы ни пыталась, как бы ни любила тебя. Видишь ли, я никогда не дам тебе того, что ты получил, я просто не обладаю возможностью сделать тебя счастливым!
Том убрал руки от лица и обнял Элизабет. Он горячо прошептал, касаясь губами ее волос:
— Мне очень жаль, очень!..
Лиз ничего не ответила. Она повернула лицо так, чтобы их щеки соприкасались, а потом, спустя несколько минут, мягко, но решительно высвободилась из его объятий.
— Помоги мне, — проговорил Том. — Помоги мне решить, как поступить.
Элизабет начала высвобождаться из пледа и медленно пододвинулась к краю кровати.
— Я боюсь, — задумчиво сказала она, — что это будет не мое решение.
— Лиз…
— Да?
— Я не могу сменить замки в этом доме из-за своей собственной дочери!
Элизабет добралась до края кровати и встала.
— У нас нет ключей от квартиры Дейл. Мы никогда не приходим туда и никогда не просили этого.
— Но дочка родилась в этом доме…
— Я знаю. Это и есть одна из причин, почему я хочу продать его и переехать в жилище без воспоминаний.
— Но Руфус…
— Я знаю насчет него и принимаю такой аргумент.
Том тоже встал.
— Пойду вниз и приведу все в порядок. Почему бы тебе не принять ванну? — сказал он.
— Я бы приняла ванну, но это не изменит моего отношения.
— Хочешь, чтобы я поговорил с Дейл…
— Нет! — закричала Элизабет, слегка приподняв руки и закрыв ими голову. — Нет! Не этого я хочу! Что ты сможешь сделать для нас, для себя и для меня? Ты же прекрасно видишь, что произойдет, если дела пойдут так!
— Не пойдут. Это проблемы из разряда молочных зубов. У нее — шок от новизны. У нас так много общего, мы любим друг друга, Руфус любит тебя. Люк тебя тоже полюбит, и очень скоро. Мы не должны раздувать проблему. Дейл сейчас такая эмоциональная, а потом привыкнет к мысли о тебе. Мне очень жаль, что она расстроила тебя…
— Заткнись, — ответила Элизабет.
— Что?
— Прекрати болтать. Прекрати нести весь этот бред!
— Я пытаюсь объяснить… — раздраженно начал Том.
— Нет, ты не пытаешься, а хочешь уговорить себя не смотреть прямо в лицо настоящим причинам расстройства.
— Каким же?
Лиз прошла несколько шагов к двери. Потом вздохнула:
— Дейл нервная, неуравновешенная, у нее развито чувство собственности. И если ты не предпримешь что-нибудь по этому поводу теперь, она усядется тебе на шею на всю жизнь.
— Дети всегда даются на всю жизнь, — едко заметил Том.