Карен убрала с руля руку и прикоснулась на миг к руке Джози.
— Мне жаль. Я не хотела быть любопытной…
— Вы и не были любопытной. Я действительно рада видеть вас, но не знаю, что и сказать. Послушайте, мне жаль, но теперь надо ехать на велосипеде.
— Могу я зайти? — спросила сестра Мэтью.
— На Баррат-роуд?
— Да.
— Хорошо, мы будем рады. То есть, я буду рада.
— Я была на первой свадьбе, — сказала Карен. — Я видела всю их жизнь. Пусть у Надин были свои странности, но я понимала, что Мэт исчерпал запас терпения. И я могу понять, каково это для вас.
Джози посмотрела на нее в упор. Потом опустила глаза вниз, ее волосы упали вперед, наполовину закрыв лицо.
— Я просто посчитала, что могу взять на себя больше, чем делала раньше. Я была мачехой прежде, и силы небесные, это ужасно. Но сейчас все по-другому. И, пожалуй, даже еще хуже.
— Почему?
Джози медленно ответила:
— Потому что я люблю Мэта, как никогда не любила Тома.
Она провела велосипед мимо Карен, выкатила на дорогу, а затем коснулась ногой педали.
— Спасибо.
— Я позвоню вам, — сказала Карен. — И зайду.
Она смотрела, как Джози уезжает, склонившись над рулем, словно помогая велосипеду прибавить скорость. Что-то в этой склоненной спине заставило Карен вдруг почувствовать жалость к жене брата, как и к ее милому малышу тогда, на свадьбе. Понятно, что она действительно боролась, чтобы наладить и сохранить все. Но никто искренне не встал на сторону Джози. Приемные матери, — подумала Карен, — получают под свою опеку и защиту детей. И каждая думает, что дети замечательные, что у них было время сделать выбор, что раньше они не пытались наладить новые отношения. А Мэт всегда был хорошим отцом, брал на себя заботу, когда дети были совсем крошками. Вот у него и появился своеобразный недостаток объективности по отношению к ним. Он хотел защитить их от критики, потому что знал, через что им предстоит пройти при Надин в качестве матери.
Эта черта характера Мэтью должна лишить его способности увидеть, как тяжело приходится Джози, особенно, когда он был приветлив с ее малышом. Ведь каждый сказал бы, что Мэт — хороший отчим.
Карен вздохнула. Кажется, каждый ожидает так много от женщин, что это доводит до бешенства. И при всем при том так мало ожидается от мужчин, — а от этого бешенство становится еще сильнее.
Она подтянула сумку на плече. Бывают времена, — размышляла Карен, — когда одиночество кажется даже не счастьем, но единственным способом сохранить разум.
Джози сидела у бордюра возле школы, где учился Руфус, прислонившись спиной к проволочной сетке забора детской площадки. Классная руководительница ее сына попросила подождать внутри, но мать отказалась. Лучше подождать снаружи на открытом воздухе.
— Это очень важно, — сказала классная руководительница. — Я просто хочу очень серьезно поговорить по поводу Руфуса. В первый раз он нагрубил учительнице. Нужно, чтобы он понял, выполнив для нее небольшое поручение после занятий, что подобное поведение недопустимо.
Руфус, как выяснила Джози, назвал свою учительницу «глупой коровой». Это произошло после того, как он трижды получил замечание в классе за нарушения дисциплины. Мальчик отвлекал внимание соседа во время спокойного урока, на котором они изучали природу электрического тока. Он не обратил внимания на замечания.
А потом, когда Руфусу сказали, что придется остаться после школы в качестве наказания и примера другим, он закричал: «Вы не можете меня заставить, глупая корова!» Его задержали на полчаса, заставив выполнить задание директора для учительницы, которой он нагрубил.
— Пожалуйста, заходите, миссис Митчелл. Присаживайтесь в приемной.
Джози покачала головой:
— Благодарю вас. Я лучше побуду снаружи.
— Могу я попросить кого-нибудь принести вам чашку чая?
— Нет — нет, спасибо. Со мной все в порядке. Я просто подожду его.
Она закинула голову назад, облокотившись о проволочный забор, и закрыла глаза. Джози испытывала такую печаль из-за сына, что проще было заплакать. Но она не могла этого сделать, словно печаль проникла глубже и оказалась слишком темной и тяжелой, чтобы позволить заглушить себя так легко. Бедный Руфус, бедный маленький Руфус! Он живет в доме, где происходят или назревают постоянные ссоры, где сейчас скандалы — почти ежедневное событие. Кажется, что у всех в этом доме есть злая привычка обзывать друг друга разными прозвищами. И каждый намерен жить в такой обстановке до конца.