Чужие края
В середине зимы изнуряющая болезнь отступила, и Янг смог наконец-то позволить себе длительную прогулку. Ранним утром, управляющий, одетый в тонкий сюртук, сутулясь и похлопывая себя по плечам, выдыхая розовый пар, вышел на задний двор. Он прогрел машину и подогнал ее к парадному крыльцу, примяв черными колесами хрустящую серую снежную кашу. Утро было тихим. На заре пелена облаков чуть приподнялась на горизонте, и под рваной мрачной кромкой показалось светлое, малиново-голубое небо, освещенное весенним, пока еще недоступным для жителей северной части страны солнцем. К тому времени, когда хозяин вышел из дома – нараспашку, лишь накинув на плечи, поверх белой тонкой рубахи, длинную волчью шубу, малиновый рассвет спрятался за толстое, ватное небесное покрывало. Управляющий захлопнул за ним дверь и сел за руль, ожидая приказа трогаться. Янг Леман неподвижно затих, сидя на гладком, все еще прохладном, обтянутом кожей сидении. Он смотрел в запотевшее окошко, на то, как с мокрой хвои капает в снег осевшая из воздуха влага. Пахло печным дымом из высоких домовых труб и мокрым снегом. Солнца не было видно уже четыре месяца, но Янг знал, что когда оно, наконец, появится, улыбчивое, обманчиво жаркое, похожее на раскаленное блюдо, морозы еще вернутся, с удвоенной силой. Ненадолго. Но снег тогда станет сладко, как сахар на зубах, хрустеть под ногами, крошась в мелкую крошку и солнечно-розовое дыхание тогда будет вырываться из каждого рта. В этот момент и придет в их край настоящая весна. -Поехали к крепости, - негромко скомандовал Янг. -Давно я не был на людях. Ехали долго. Дорога, петляя через хвойный лес, приветствовала склонившимися от снежных шапок тяжелыми ветвями, коротким, как вспышка, блеском льда на неровной колее, рыжими пушистыми хвостами спасавшихся от невиданного чудовища, лисиц. В самом лесу было темно, точно в медвежьей берлоге. Сосны росли крона к кроне, сплетаясь ветвями и не давая света земле. Янг всматривался в гущу леса, все так же, как и в детстве, дивясь его мощи и крепости. Только один раз за весь путь им показался горизонт – дымчатый, темно-синий, тяжелый. Там, где вода ближе всего подходила к поверхности, было обширное, до самого края их земель, болото и лес в этом месте уступал ему. Сейчас, под ненадежным, тонким слоем льда, оно походило на обычное поле. Лишь кое-где, то ближе, то дальше, торчали остовы деревьев, искореженные и серые, тянущие к небу свои крючковатые ветви. Ветер завывал над болотом даже днем, тоскливо, жутко. И даже шум работающего мотора не мог заглушить этого протяжного, долгого воя. Когда они, хлюпая колесами в глубоких, полных воды, ямах на разбитой дороге, добрались к старой крепости, день уже перевалил за середину. Рынок, вынесенный за стены старого города, кипел, как вода в котле. Он жил и дышал будто единый организм, но все-равно, ближе к вечеру тихо умирал. И в сумерках распадался на составляющие – отдельных людей, как муравьи, тянущих по домам свою добычу. Сейчас же огромное скопище народу, мешалось, звенело, ухало, бранилось и хохотало одновременно. Широкие, нарядные и одновременно грязные ряды, были украшены цветными флажками. Крепкие фургоны, прицепы и бедные повозки, кое-как крытые старым тряпьем стояли вдоль старых стен. По центральной аллее ходили женщины с корзинами, старьевщики с тележками, пестрые, поблескивающие золотом в ушах, цыгане. Подавали голоса лошади, свиньи, овцы и козы, разнообразная птица в плетеных клетках. На старых камнях лежало сено, смешанное со снегом, в открытых жаровнях готовили быструю еду. Пахло серой, дымом, жареным мясом, пивом и конским навозом. Под ногами хлюпала тысячу раз мешаная снежная желтая крупа. Рынок раскинулся вокруг старинной, разрушенной почти до основания крепости. Прежде эта крепость была древним городом, спасавшим людей от набегов завоевателей. Стены ее выдержали не одну осаду и дали возможность выжить предкам тех, кто сейчас населял всю северную часть страны. Те, прежние люди, рыжеволосые и коренастые, разбрелись, построили свои дома и размножились, осели и выстроили новые, молодые, свободные города. Но сейчас они все, старые и молодые, каждую неделю, все стекались к прародительнице, точно отдавая дань прошлому, несли под стены крепости свои деньги и товары. От толстых стен громадины остался лишь каменный, все еще крепкий остов, служащий теперь забором, а внутренние комнаты превратились в лавчонки и кабаки. Бестолковое, шумное, галдящее место, затихающее в глубоких сумерках. Единственным островком духовности оставался здесь сохранившийся чудом и мастерски подлатанный шпиль, в котором жил и проводил службы старик священник. Он был до того дряхл, что казался ровесником этой крепости. Он упрямо, каждый божий день поднимался на самый верх колокольни и отбивал в чугунный колокол два раза – утром и вечером. И по традиции утром было десять ударов –древний знак тревоги, сбора, а вечером всего три удара. Как знак того, что все спокойно, что можно расходиться по домам и спать спокойно. Янг легко ступил в грязную, пропитанную конской мочой снежную мешанину. Узкие ступни его были обуты в дорогие коричневые сапоги на высокой, крепкой подошве. Машину его, огромный, горячий и тяжелый, такой волшебный механизм, тут же обступили городские мальчишки. Маленькие девочки с подоткнутыми передниками, обернутые в козьи платки, робко стояли в стороне, не решаясь подойти к чудовищу ближе. Таких машин и в самом городе-то еще было две-три, не больше. Филс, управляющий господина Янга, сутулый и похожий на старую ворону, шикнул на детей. Те отскочили, но, впрочем, неохотно и недалеко. А Янг уже скрылся за воротами. Его гнала жажда. Он знал, где именно можно заказать хороший травяной отвар, такой, который успокоит его измученные затянувшейся еще с промозглой осени болезнью легкие. Он, было дело, даже как-то подослал к хозяину той забегаловки своих людей, чтобы выведать секрет настоя. Но, то ли хитрый трактирщик его провел, то ли люди его что-то упустили. Получалось нечто похожее, но все же не то. А вот в трактире отвар был хорош. Он заряжал силой и бодростью надолго и потом еще долго, целых несколько дней, кашель совсем не беспокоил его. Внутри было все то же, что и при отце Янга. Толстые сосновые, не сдвигаемые с места столы, отполированные до блеска рукавами посетителей за долгие годы службы. И тяжелые стулья, отполированные не менее тяжелыми задами. Низкий, закопчённый каменный потолок и горящие масляные светильники, развешанные по стенам. Старые дутые бочки стояли вдоль стен, такие большие, что несколько взрослых человек легко бы смогли в них уместиться. Господина Янга, хозяина леса, посетители трактира поприветствовали поклонами и вскинутыми вверх чарками. Янг сдержанно кивнул в ответ и присел за ближайший свободный стол. Ритуал его визитов сюда не менялся. С тех самых пор еще как отец начал брать его с собой. Пару раз в месяц, не чаще. Отец, человек богатый, легкий и общительный, отдыхал, пил здесь пиво, кружку за кружкой, гоготал, окруженный знакомыми и приятелями, а Янг, в ту пору еще бледный, худой, черноволосый мальчик, молча таращась по сторонам, потягивал здесь этот самый отвар. На отваре застыла пленка, точно тонкое стекло. Янг не спешил. Ему нравилось слушать человеческий гомон, вдыхать запах пожаренного теста и хмеля, как нравилось и бродить по торговым рядам, сливаясь с толпой и становясь незаметным, делать разные покупки, нравилось возвращаться домой поздно. К теплому камину и книгам. К послушным, боязливым людям, живущим в его доме и к своему тихому одиночеству. В доме, который принадлежал теперь ему одному. Он незаметно осматривался, потягивая из тяжелой глиняной кружки. Друзей в городе у него не было, с городскими он дел не вел и все прежние, бывшие еще при отце связи, оборвались за несколько лет. Став хозяином, Янг перестал продавать пшеницу и горох, засадив свои поля новым молодым лесом. Он вел все дела иначе, более холодно и разумно, не страдая больше от прихотей засушливого лета и особенностей обработки покрытой камнями, скудной почвы. Стуча по каменному полу деревянными подошвами, к нему приблизилась хозяйка. Некрасивая, высокая, мосластая женщина в перепачканном, пахнущем коровьим маслом и жиром переднике. Янг с любопытством вскинул на нее глаза. -Как ваше здоровье, господин Леман? Давно вы не заходили к нам, кажется, еще с прошлой осени. -И то верно. Давненько… -Не обзавелись еще молодой хозяйкой? – кокетливо спросила она. -К сожалению, нет. Мало у нас там, в лесу, свободных девиц. Хозяйка засмеялась. -Скучно поди у вас там… не то, что здесь. Вот, как с неделю назад к нам сюда с запада привезли «нечистых», -наклонившись, тихо сообщила она последние новости. Янг проследил как она ставит на его стол блюдо с парой свежеиспеченных овсяных печений. Янг никогда не притрагивался к ним, ему нужен был лишь отвар, но она подавала их всякий раз. -Они продаются, или это просто зверинец? – спросил он, удивленный этой новостью. Хозяйка, заметив его живой интерес, улыбнулась сжатыми губами, скрывая отсутствие переднего зуба. -Нескольких уже продали фермерам. Наши местные, из города, купили для работы на кухне одну совсем молодую девочку. Кое-кто еще остался. Я даже видела их сама. Смирные, здоровые, очень тихие. Такая редкость нынче. -Я бы тоже глянул. Предупредишь хозя