ыть тогда?» Янг спокойно выслушал одного из работников. Имени его он не вспомнил, хотя обычно знал всех в лицо и знал все их семьи. Но за прошедшую зиму, пока он болел и не выходил из дома, Ирвинг нанял несколько новых людей, переселенцев из соседнего городка. Видимо, этот был одним из новеньких. «Если такое произойдет, то я буду разбираться с этим вопросом сам», - быстро ответил Леман. Затем он обратился к «нечистому». «Рэйнер, поговори с людьми, чтобы они не думали о тебе невесть что, и не боялись за своих хулиганистых отпрысков». «Нечистый» спокойно и беспрекословно выполнил его указание. Говорил он сдержанно, негромко, в нескольких словах сообщив, откуда он родом, и где жил после того, как спустился с гор и чем занимался. Люди смотрели на него с изумлением, некоторые качали головами и перешептывались. Янг перевел взгляд на меню и очнулся. Бумага. Плотная, лощеная, светло-коричневого цвета. Скорее всего, привезена из-за границы. Но делать такую здесь – вполне возможно. Он взял в руки меню и аккуратно отогнул край, проверяя листок на гибкость. Виктория вскинула глаза и улыбнулась ему. -Все-таки проголодался. Закажи бифштекс с жареной картошкой. Мой муж его здесь просто обожает. Ужин в доме Виктории никогда не проходил тихо. Шум, в основном, производили дети, которые сидя на высоких деревянных стульчиках, громко плакали или смеялись, кидались предметами и едой. Детей обычно уводили в спальню после первой смены блюд. Затем начинал шуметь Эдуард. Хорошенько набравшись вина, он громко рассуждал и звенел посудой. Кроме гостя, лица нового и редко посещающего их дом, цепляться больше было не кому. Эдуард почти совсем вытряс из зятя душу, но заметив, что брата клонит в сон, Виктория потребовала, чтобы тот отправился спать. Сама же осталась с мужем, любуясь рыжей бородой, кивая и выслушивая его реплики, пока тот набирался вином. Чужое семейное счастье не мешало Леману и не вызывало зависти. Но прошел уже почти месяц. Янг вертелся с боку на бок и не мог уснуть. Дела его в столице были завершены. Пора было отправляться домой. 3. Дорога была долгой. Но Янг всегда предпочитал машину поезду. В душном купе, в толпе людей и шуме железной дороги он за пару часов выбивался из сил. То ли дело – ехать за рулем самому. Дышать воздухом с полей и видеть вокруг себя просторы и покатый, задернутый дымкой горизонт. Приближаясь к дому, он видел, как меняется местность. Относительная равнина сменилась невысокими каменными холмами, поросшими лесом. В низинах сверкали сине-серым льдом озера и болота. Снег почти сошел, но весна еще не наступила. В полях свистел ветер и от его порывов порыжелые прошлогодние травы гнулись к земле. Дорога была насыпная. Твердая, в мелких лужицах. Грязь из-под колес летела в разные стороны, залепляла стекла, и Янгу приходилось останавливаться для того, чтобы протирать их. Под конец пути он устал. Вспотел и замерз в своем модном, купленном в городе за большие деньги, новом сюртуке. Уголки белой рубашки накололи ему шею. Увиденный наконец, деревянный указатель, к городу Н, к тому, где у стен старой крепости находился большой рынок, вызвал облегчение. Путь Лемана пролегал мимо города и до его затерянного в лесах поместья, оставалась еще пара часов пути. Уже вечерело, когда из-за туч внезапно показалось ярко-красное солнце. Оно быстро мелькнуло в небе и тут же скрылось, садясь за макушки сосен. Весна, - с радостью в душе подумал Янг. -Я возвращаюсь домой, когда наступила весна. Мысленно он принялся планировать дела на ближайшую неделю. Наведаться на лесопилку – завтра, с утра. Ну а дальше – заняться полями. Пусть их и немного, но они требуют обработки, да и полученный осенью урожай ушел почти подчистую, зерно и овощи ему придется докупать, а весной это совсем невыгодно. Значит, сажать в этом году придется больше. Солнце яркой вспышкой озарило салон его машины. Поначалу Леману показалось, что произошел взрыв, и он даже испугался, тряхнув от неожиданности своей темноволосой головой. Но это был лишь отблеск на льду от заходящего за горизонт яркого солнца. Сверкало его болото. Затаившееся и тихое этим днем. Растаявший во время оттепели снег за ночь снова замерз и превратился в свежий, гладкий лед. Вся поверхность болота была покрыта бликующей гладью красно-оранжевого, теплого цвета, а тени от редких сохранившихся кое-где деревьев рисовали длинные на этой палитре причудливые ажурные узоры. Янг остановил машину на дороге и не без труда выбрался из нее. Устало потирая шею затянутой в кожаную перчатку рукой, он с восхищением смотрел на открывающийся перед ним вид. В воздухе пахло приближающимся теплом и далеким морским берегом. Улыбнувшись своим мыслям, он спустился с дороги вниз, расслабленно прошелся вдоль кромки льда, сминая сапогами хрусткие сухие стебли. Заходящее солнце грело ему плечо и спину. Как же хорошо было вернуться домой! Понимать, что ходишь по своей собственной земле и можешь снова делать все, что захочешь. Ни за что он не хотел бы снова вернуться в столицу. Годы, проведенные им в университете, были не самыми плохими, - Янг усмехнулся. –Иногда бывало даже очень весело. Но теперь…окружающая его природа и свобода, делали его куда более счастливым человеком, чем наличие модного фрака, самой дорогой машины и членства в престижном клубе. Так, наверное, становятся стариками? – думал он. –Хотя…к черту такие мысли. Я еще слишком молод. И уж тем более я не обязан становиться подобием Эдуарда. Там и без меня хватает таких типов. Боже…да за что же она так сильно любит его? Внезапно Леман заметил движение на болоте и остановился. Довольно близко к нему, из низкого, хилого подлеска выскочил на лед, отбрасывая длинную, серую тень, крупный волк. Впереди бежала косуля. Почти прозрачная, тонконогая, светлая. Цветом она сливалась со льдом и выдавала ее только длинная, искривленная долгими лучами тень. Янг замер на месте. Но волк уже заметил его. Остановился, шевеля носом и втягивая воздух. Он учуял запах человека и гарь, источаемую его железной техникой. Волк был умен и, понимая, что не стоит связываться с человеком, прекратил охоту, трусцой вернувшись обратно в лес. Янг вздохнул, сцепил за спиной руки и беззаботно подставил лицо солнцу. Спасенная косуля неловко ковыляла, скользя по льду, уходя все дальше в задернутую пленкой топь. Янг следил за ней глазами. -Эй! – крикнул он. И хлопнул в ладоши. От ближайшего холма отскочило слабое эхо. И по льду все еще озаренному солнцем, как будто прошла тонкая вибрация. Животное только испугалось сильнее и принялось уходить от него все дальше. Тогда Янг ступил на лед, осторожно, мелко переступая обутыми в тонкие сапоги ногами. Лед был крепок и на удивление прозрачен. Под ним виднелось дно – черно-зеленое, и живое, по сравнению с сухой и серой сушей. В воде колыхались живые травы и на дне лежали пустые раковины водяных улиток. Наклонившись, Леман долго рассматривал их. Подошвы его мягко скользили, он проехался, радуясь, как ребенок. От его шагов по льду теперь уже ощутимо шла гулкая, зудящая вибрация, а позади колыхалась его тень, нелепая, длинноногая и размахивающая короткими руками. Солнце уже почти село за горизонт. Леман прошел еще немного вперед и обернулся, чтобы посмотреть на свою машину. И тут тонкий лед треснул под ним. 4. Дом был тих. Такой большой, холодный и пустой. Иногда казалось, что он остался в этом доме совсем один. И это, как ни странно, приносило облегчение. Люди только раздражали его, тихие, молчаливые и бесполезные. Если бы он мог подняться и запереть свою комнату изнутри – он бы так и сделал. Он умирал уже вторую неделю. То впадая в забытье, то выплывая на поверхность. Мучительное состояние, подвешенность на тонкой нитке между небом и пропастью. Порою его одолевала страшная жажда и к его губам подносили теплое питье. Но он захлебывался, не в силах сделать глотка, обливал постель и хрипел. Он осознавал, что может умереть от удушья еще раньше, чем от воспаления. Засевшая внутри жаба давила на его грудь, и воздух вливался в него лишь слабой струйкой, недостаточной для поддержания жизни в теле. Боль из груди разливалась по всему телу, пальцы рук и ног онемели. Кашель уже не приносил облегчения. Лежа в одиночестве в своей пустой и холодной комнате, по вечерам Янг наблюдал за тем, как постепенно гаснет дневной свет. Серые цветы на стенах вяли с приходом сумерек, тени в углах росли, а предметы становились расплывчатыми, точно теряли свою привычную форму. Его комната становилась похожей на склеп. Глаза его то и дело закрывались, но очередной приступ мучительного сухого кашля выдергивал его из состояния слабой дремоты. Сильно саднило изодранное, сухое горло. Янг иногда поднимал руки и царапал ногтями свою шею, оставляя на коже красные полосы, раздирая кожу до крови. Слуги сновали бесшумно, точно боясь спугнуть слабую жизнь, едва теплящуюся в большой комнате наверху. Обед и ужин оставались нетронутыми, дом наполнился холодом и ожиданием беды. Филс угрюмо смотрел на доктора, стоя у входной двери. Но доктор Оллсоп, отходя от постели больного лишь качал головою. -Не ждите чуда. Все очень плохо, Филс. Хуже некуда. Вот уже восьмой день как я вливаю ему препараты, которые доставили мне из столицы. В обычном положении они бы уже помогли человеку, мы спасали ими многих, порою даже в самых запущенных случаях люди выздоравливали полно