е будут относится как равному? Да для того, чтобы жить с людьми – нужно вести себя как человек. Никто здесь не любит тех, кто хоть чем-то выделяется. Понимаешь? Шея у нее была короткая, а щеки красные и выпуклые. И сама она была – приземиста, кругла. И зимой, и летом она носила одно и тоже платье – темно-бордовое, подбитое по подолу коричневой каймой и опоясанное передником. Она не избегала поселившегося в их поселке чужака и часто разговаривала с ним. И, если управляющий Ирвинг Вонг был вынужден иметь с «нечистым» дело, обучать и следить за ним, то Мария завела с ним дружбу бескорыстно и добровольно. «Ни Бога, ни черта не боишься», - упрекали ее растревоженные соседки. «Водишься и разговариваешь с ним. Даром, что он красавец – на голове-то у него – рога! Один грех.» «Да что мне-то», - усмехалась она. «Я уже стара и троих мужей пережила за свою жизнь. Один каторжник, другой пьяница, а третий был вообще дурак – и этот, уж поверьте, он был хуже двух первых. Я таких чертей насмотрелась за свою жизнь, что вам и не снилось. А уж коли господин Леман дал нам понять, что беды от этого человека не будет, так я ему верю. А что касается греха – так не вам о моих бедах печалиться. Сама нагрешила – сама искуплю». Рэйнер поднял глаза и столкнулся взглядом с управляющим Филсом. Тот был угрюм и мрачен. Черный, будто траурный сюртук болтался на его высохшем теле, а ветер слабо шевелил седые космы на макушке. Он лишь скользнул по «нечистому» взглядом, равнодушно и коротко. С того зимнего дня, когда они с Янгом впервые привезли его сюда, Филс и молодой хозяин точно позабыли про него. Довольно скоро собрание закончилось, и он вернулся к своей работе. Крепко упершись ногами в мокрую шероховатую древесину, цепляя тяжелым ржавым от постоянного намокания, острым крюком, он подтягивал и перекатывал на платформу стволы для распила. Обычно эту работу выполняли двое людей, работающие по обе стороны бревна, но ему приходилось делать все это самому. Ирвин Вонг надувался как жаба, наблюдая чудовищную силу этого существа. Внутренне он боялся его и не доверял ему. Порою, при взгляде на его затылок, на играющие под одеждой железные мышцы, на спокойное, чистое лицо, Ирвинг чувствовал, как по спине у него пробегает неприятная, точно рой мерзких насекомых, щекотка. «Чертовщина. Чертов пес, - возмущался про себя он, поглядывая и покуривая толстую длинную сигару. Пепел то и дело падал ему на выступающий живот. –Из чего же он, дьявол его возьми, сделан? Жаль, что их еще не истребили всех до единого. Мало того, что работа моя тяжела, а доход невелик, так еще стой и постоянно оглядывайся – что этот пришелец делает за твоей спиной». Но приказ, между тем, управляющий исполнял четко. Тем более, что «нечистый» работал за двоих, вел себя тихо и не доставлял ему никаких хлопот. Вечером солнце долго висело над лесом, согревая жителей поселка красноватым теплом. На улицах с криками носились и играли дети, а ветер приносил запах перечной мяты, что в изобилии росла у берегов озера. Рэйнер дождался сумерек и тишины. Поднялся с постели и оделся. Тихо спустился по крутой деревянной лестнице со своего чердака. Пересек широкий складской двор, заваленный обрубками и корзинами со стружкой. Там крепко пахло смолой и влажной, сырою землей, оттаявшей после долгой зимы. Стараясь вышагивать по теневой стороне улицы, он довольно скоро пришел в трактир, куда начал захаживать в последнее время. Внутри было пусто. Огонь в каменном, полукруглой формы очаге ярко пылал. Мария, экономя масло в светильнике, стоя перед огнем, заканчивала протирать тарелки. Местные собирались позже, когда на улице становилось темнее и холоднее. Тогда начинались посиделки, застольные беседы с криками, хохотом и ударами о стол тяжелыми кружками, а уже в ночи – игры на скрипке и дикие пляски на небольшом пятачке между раздвинутых столов. Он присел на край ближайшей, гладкой обтесанной лавки. Мария, щурясь от яркого света пламени, все никак не могла понять, кто же это сидит там в темноте. -Рэйнер? – скорее догадалась она. -Может, хочешь выпить? Могу предложить пива, или сидра. А вот еда еще не готова. Жаркого ни крошки не осталось. -Нет, благодарю. Я пришел потому, что хотел кое-что спросить у тебя. -И что же? Мария подошла к нему, и устало опустилась на лавку, расправила свой передник. Впереди у нее был еще долгий вечер и много работы, но сейчас ей хотелось посидеть с ним рядом. Этот нечистый нравился ей потому, что она чувствовала в нем человека другого склада – образованного, умного и воспитанного. Совсем как те леди и джентльмены, которых она видела и на которых работала в молодости, живя в доме Леманов. -Когда ты приходишь сюда, мне становится очень спокойно на душе. Ты и сам, несмотря ни на что, остаешься всегда спокойным. -Но мне действительно не о чем беспокоиться, - заметил он. –Жить здесь… довольно хорошо. -И то – верно, - усмехнулась она. –Но ты очень тихий. Я удивлена, что наши горластые петухи до сих пор не начали тебя задирать. Ведь между собой они обычно – хуже собак, особенно когда выпьют. -Мария, ты говоришь о людях? -Если этот тупой и пьющий без остановки скот можно назвать людьми…., - пробормотала она. Рэйнер молча смотрел на нее. В глазах и на рогах его играли отсветы желтого пламени. Ворот рубашки был распахнут и грудь, поднимающаяся от глубокого дыхания, влажно блестела, а кожа казалась медной. -Мария, что-то случилось? – тихо спросил он, наклоняя голову и заглядывая ей в лицо. -Зачем сегодня приезжал управляющий из поместья? -Господин Янг умирает, - ответила она, шумно вдыхая и потирая свой нос. -Филс сказал Ирвингу сегодня, что на этот раз он не выберется. Грудная жаба его душит уже много лет, считай с самого детства. А тут он еще умудрился недавно провалиться под лед и заболеть. Мать его была такая – слабая здоровьем. Уж как ни трясся над нею старый господин, а все-равно пережил ее, хоть и был почти на двадцать лет старше. -Вот значит как…. -Да. Нашей славной жизни скоро придет конец. Уж Виктория точно не захочет жить здесь и управлять лесопилкой, уж очень глухое здесь место, даже ближайших соседей у нас нет. Даже не знаю, что еще может быть хуже. Допустим, они и наймут кого-то, но это ведь будет уже не хозяин, понимаешь? Господин Янг, как и его отец – был тем, кто безмерно любил эту землю и лес. И не настолько нуждался в обществе, чтобы бросить все это и уехать жить в столицу. -Мария, ты говоришь так, как будто господин Леман уже умер, - тихо сказал Рэйнер. -Ох, и правда…., - Мария быстро перекрестилась. –Господи, прости…, - она зашептала молитву. -Славный он человек, славный. И всегда был таким, с детства. Уж я-то знаю. Человек – он либо рождается добрым и на всю жизнь таким и остается, либо - нет. А милосердия в нем – не меряно. И даже такого как ты, он бы ни за что не обидел напрасно. Все этим пользуются и неплохо живут. И мало кто здесь понимает – что все здесь держится на нем одном. -Я вижу, что ты жалеешь его. -Жалею…, - у нее вырвался горестный вздох. -Не знаю я, как ты жил все это время и поймешь ли ты… мне было пятнадцать лет, когда он родился. И я тогда служила в господском доме, помогала на кухне, а уже потом только и делала, что нянчила их с Викторией. Ровно десять лет, до тех пор, пока не вышла замуж и не ушла жить в поселок, к мужу. Тогда я и узнала его очень хорошо. – Она снова тяжело вздохнула. -Стоит ли его жалеть? Ну, это для кого как. Был у нас до Ирвинга один управляющий, лет пять назад. Так он приворовывал деньги, торговал налево. Потом в конец обнаглел, совратил и увез в город чужую жену. Господин Янг его и выгнал взашей, едва он явился, оставил без полугодового жалованья. Женщина та его бросила, а жена на порог не пустила, дети отвернулись. Тогда он возьми и застрелись из охотничьего ружья. Хорошее ли это дело? Кого из них мы имеем право судить? А недавно был случай, мальчишка, сын нашего кузнеца, напал на девчонку в лесу. Она, бедная, за малиной по просьбе матери пошла, для пирога. Малины в тот год было много, - Мария закатила глаза к потолку, - Такие пироги пекли! Так вот ей-то лет пятнадцать не больше. Да и он сам ненамного старше нее. Пришла она домой, вся оборванная и в крови. Все рассказала матери и отцу, как было. Его-то поймали, и господин Янг сильно тогда разозлился. Приехал. Бил он его на площади в поселке, своими руками. Бил плетью, потом кнутом. А самому-то ему чуть больше лет, чем этому мальчишке. Жена кузнеца-то, мать этого мальчишки, сделать ничего не могла, упала без чувств. Хорошо ли он поступил? Думай сам, как знаешь. И вот что я тебе скажу: дети наши учатся грамоте в школе. Господина еще Янга отец ее построил. А сам он покупает для детей книжки, чернила и бумагу. Держит в поселке лекаря и учителя. И живется нам не худо. Ты и сам-то многое повидал, как и где живут люди, вот и скажи мне, где она, правда? Почему воры да пьяницы век тянут, а другим – всего ничего отмеряно? Мария встала и вернулась, всхлипывая, к брошенной посуде, схватила, и начала зло тереть чугунную сковороду. Рэйнер остался сидеть за столом. Медленно опустив голову на скрещенные локти, он задумчиво смотрел на ее руки. 5. Тяжелое, мокрое бревно сорвалось с крюка и ломая слабые деревянные крепления, с грохотом покатилось по настилу в озеро. С шумом плюхнулось в освещенную солнцем, холодную воду. С близкого дна всколыхнулись затонувшие прошлогодние бурые листья. -Да что с тобой такое?! Руки что ли отсохли?! «Нечистый» обе