я очень спокойно на душе. Ты и сам, несмотря ни на что, остаешься всегда спокойным. -Но мне действительно не о чем беспокоиться, - заметил он. –Жить здесь… довольно хорошо. -И то – верно, - усмехнулась она. –Но ты очень тихий. Я удивлена, что наши горластые петухи до сих пор не начали тебя задирать. Ведь между собой они обычно – хуже собак, особенно когда выпьют. -Мария, ты говоришь о людях? -Если этот тупой и пьющий без остановки скот можно назвать людьми…., - пробормотала она. Рэйнер молча смотрел на нее. В глазах и на рогах его играли отсветы желтого пламени. Ворот рубашки был распахнут и грудь, поднимающаяся от глубокого дыхания, влажно блестела, а кожа казалась медной. -Мария, что-то случилось? – тихо спросил он, наклоняя голову и заглядывая ей в лицо. -Зачем сегодня приезжал управляющий из поместья? -Господин Янг умирает, - ответила она, шумно вдыхая и потирая свой нос. -Филс сказал Ирвингу сегодня, что на этот раз он не выберется. Грудная жаба его душит уже много лет, считай с самого детства. А тут он еще умудрился недавно провалиться под лед и заболеть. Мать его была такая – слабая здоровьем. Уж как ни трясся над нею старый господин, а все-равно пережил ее, хоть и был почти на двадцать лет старше. -Вот значит как…. -Да. Нашей славной жизни скоро придет конец. Уж Виктория точно не захочет жить здесь и управлять лесопилкой, уж очень глухое здесь место, даже ближайших соседей у нас нет. Даже не знаю, что еще может быть хуже. Допустим, они и наймут кого-то, но это ведь будет уже не хозяин, понимаешь? Господин Янг, как и его отец – был тем, кто безмерно любил эту землю и лес. И не настолько нуждался в обществе, чтобы бросить все это и уехать жить в столицу. -Мария, ты говоришь так, как будто господин Леман уже умер, - тихо сказал Рэйнер. -Ох, и правда…., - Мария быстро перекрестилась. –Господи, прости…, - она зашептала молитву. -Славный он человек, славный. И всегда был таким, с детства. Уж я-то знаю. Человек – он либо рождается добрым и на всю жизнь таким и остается, либо - нет. А милосердия в нем – не меряно. И даже такого как ты, он бы ни за что не обидел напрасно. Все этим пользуются и неплохо живут. И мало кто здесь понимает – что все здесь держится на нем одном. -Я вижу, что ты жалеешь его. -Жалею…, - у нее вырвался горестный вздох. -Не знаю я, как ты жил все это время и поймешь ли ты… мне было пятнадцать лет, когда он родился. И я тогда служила в господском доме, помогала на кухне, а уже потом только и делала, что нянчила их с Викторией. Ровно десять лет, до тех пор, пока не вышла замуж и не ушла жить в поселок, к мужу. Тогда я и узнала его очень хорошо. – Она снова тяжело вздохнула. -Стоит ли его жалеть? Ну, это для кого как. Был у нас до Ирвинга один управляющий, лет пять назад. Так он приворовывал деньги, торговал налево. Потом в конец обнаглел, совратил и увез в город чужую жену. Господин Янг его и выгнал взашей, едва он явился, оставил без полугодового жалованья. Женщина та его бросила, а жена на порог не пустила, дети отвернулись. Тогда он возьми и застрелись из охотничьего ружья. Хорошее ли это дело? Кого из них мы имеем право судить? А недавно был случай, мальчишка, сын нашего кузнеца, напал на девчонку в лесу. Она, бедная, за малиной по просьбе матери пошла, для пирога. Малины в тот год было много, - Мария закатила глаза к потолку, - Такие пироги пекли! Так вот ей-то лет пятнадцать не больше. Да и он сам ненамного старше нее. Пришла она домой, вся оборванная и в крови. Все рассказала матери и отцу, как было. Его-то поймали, и господин Янг сильно тогда разозлился. Приехал. Бил он его на площади в поселке, своими руками. Бил плетью, потом кнутом. А самому-то ему чуть больше лет, чем этому мальчишке. Жена кузнеца-то, мать этого мальчишки, сделать ничего не могла, упала без чувств. Хорошо ли он поступил? Думай сам, как знаешь. И вот что я тебе скажу: дети наши учатся грамоте в школе. Господина еще Янга отец ее построил. А сам он покупает для детей книжки, чернила и бумагу. Держит в поселке лекаря и учителя. И живется нам не худо. Ты и сам-то многое повидал, как и где живут люди, вот и скажи мне, где она, правда? Почему воры да пьяницы век тянут, а другим – всего ничего отмеряно? Мария встала и вернулась, всхлипывая, к брошенной посуде, схватила, и начала зло тереть чугунную сковороду. Рэйнер остался сидеть за столом. Медленно опустив голову на скрещенные локти, он задумчиво смотрел на ее руки. 5. Тяжелое, мокрое бревно сорвалось с крюка и ломая слабые деревянные крепления, с грохотом покатилось по настилу в озеро. С шумом плюхнулось в освещенную солнцем, холодную воду. С близкого дна всколыхнулись затонувшие прошлогодние бурые листья. -Да что с тобой такое?! Руки что ли отсохли?! «Нечистый» обернулся на окрик. -Вытаскивай чертово бревно назад! – закричал Ирвинг. –Лодка уже стоит у другого берега! Сам виноват! Лезь в воду! -Ирвинг, не горячись. Он заболеет и умрет, если простынет в такой холодной воде. -Да и пусть! Криворуких болванов тут еще не хватало. Одним будет меньше - невелика потеря! -Он же не наемный. Господина Янга человек. -Да не человек он! -Для смерти разницы нет. – Настаивал упрямый рабочий. -Вот хозяин приедет – будешь потом объясняться, куда делся купленный им «нечистый»! И за то, что работу ты ему дал – не по силам. -Что ты сказал? – Ирвинг, раздувая ноздри, развернулся к молодому парню. –Ах ты, наглец какой! Не по силам, значит, ему работа?! Ну а тебе твоя работа – по силам?! Не хочешь ли ты отправиться домой? Управляющий шумел еще долго. Рабочие молчали, привыкшие к его сиплому и одновременно визгливому голосу. Господин Янг уже не приедет – только эта мысль и витала в воздухе над лесопилкой. Что же будет с ними со всеми дальше? Рэйнер, измученный многочасовым тяжелым трудом, вымокший до пояса, стоял на покатом помосте и смотрел, как упущенное им бревно медленно уплывает на середину темного озера. -Иди. Становись за пилу вместо Филлипа, - пробурчал ему наконец Ирвинг. –Пришла пора тебе поработать как следует. Рэйнер немного понаблюдав за работой другого, вскоре принялся распиливать бревна сам. Он быстро обучался, чувствуя руками вибрацию дерева и ловко орудуя крючком. Пила была точно живая, прожорливая и ненасытная, как акула. Напиленные им доски летели в общий штабель. Через пару часов он весь покрылся потом и стружкой. Останавливаться было еще рано, а времени для передышки не было совсем. Механизм работал очень быстро, поглощая толстые стволы с бешеной, жадной скоростью. Справа, на подъездной дороге раздался сигнал. Вскоре из-за невысокой ограды показался Филс. Ирвинг и все, кто не был занят работой с пилами, потянулись к нему. Перед Рэйнером было еще целое, пузатое бревно. Отрезая со ствола кору, он напряженно, встревоженно следил за процессом. Лицо его, обычно бесстрастное, спокойное, сейчас было напряженным, брови нахмурены, а губы сжаты, на лбу выступили капли пота. Покончив с бревном, он остановил пилу. Филс уже провел собрание и все еще бродил по территории лесопилки, внося данные в записную книжку. Дождавшись, когда он останется один, Рэйнер сорвался с места и быстро подошел к нему. -Господин Филс… -Чего…? – Тот уставился на «нечистого», точно забыл, кто тот такой и что он здесь делает. -Вы должны отвезти меня в поместье. -Чего?! Ты что, издеваешься надо мной? Проваливай отсюда к черту! «Нечистый» продолжал в упор смотреть на него. Он часто дышал, не от волнения, а от тяжелой работы, которую только что оставил. На лице его блестел пот и льняная, грубая рубашка на нем вся промокла. -Я могу помочь господину Леману. – Негромко, но настойчиво произнес он. Филс вдруг, с неожиданной для старика резвостью, протянул свою костлявую бледную руку и схватил «нечистого» за ворот, стянув рубашку на его груди. -Откуда, черт возьми, у тебя столько наглости? Не подходи ко мне, проклятый дьявол. Я не буду слушать тебя. И даже близко не подпущу к дому. Ты меня понял? Убирайся! Губы у него старчески затряслись, а крючковатый нос побелел. Он с силой оттолкнул «нечистого» от себя. -Ирвинг! – закричал Филс. –Где ты? Немедленно убери от меня этого зверя! Ирвинг Вонг торопливо подбежал и схватил Рэйнера за локоть. -Да что на тебя сегодня нашло? Простите, господин Филс. Это моя вина. Иди… Но сдвинуть Рэйнера с места оказалось ему не под силу. -Господин Филс. Я лекарь. Я многое умею. – Рэйнер выглядывал из-за круглой головы Ирвинга, и все пытался поймать взгляд раздосадованного старика. -Что он такое говорит? О ком это он? -Да он у вас тут свихнулся совсем… ты кто вообще такой? Что ты можешь знать о человеческом теле? -Я знаю достаточно. Ведь я такой же человек. -Послушайте его только…., - горько усмехнулся управляющий. –Убирайся. Или я застрелю тебя. Я тебе это обещал. Уводи его, Ирвинг и запри где-нибудь, а лучше, посади на цепь, ибо мое терпение уже заканчивается. Рэйнер больше не настаивал. Покорно вернувшись к своей работе, он продолжил сосредоточенно распиливать бревна. Пила пронзительно визжала и мелкие опилки летели от него во все стороны. Работники, ставшие свидетелями этого разговора, шептались и тревожно косились на его обтянутую грубой рубахой, взмокшую спину. Некоторые из них понимали, что такой взрослый и сильный «нечистый» как Рэйнер, мог обладать каким-то особым знанием. Но, как и все из их племени, он тщательно скрывал его. Никто здесь, среди людей, и не ожидал от него такой прыти, настойчивого желания проявить свои способнос