...Тряхнуло, зашумели колеса, и самолет покатился, подпрыгивая на неровностях аэродрома и все сильнее замедляясь. Грузно запрыгнул на крыло Палыч, показывая куда рулить. Наконец, скрипнув тормозами, машина остановилась неподалеку от палаток. Виктор принялся отстегивать ремни.
- Ну как? - Палыч требовательно заглянул в кабину.
- Машина зверь! Рация чего-то барахлит. Механика пни, пусть посмотрит...
Оставив враз ставшего озабоченным техника у самолета, Саблин направился к командиру. Доклад о вылете был пустой формальностью, но за небрежение схлопотать можно было легко...
В штабной палатке тихо попискивала радиостанция, радистка из дивизии нахохлилась на своем стуле, прикрыв глаза, слушала эфир. Кроме нее там еще находилась Таня, сидела у телефона, заполняла какую-то справку. Виктор привычно уселся на ящик у входа, служивший стулом, кинул на стол шлемофон, достал планшет. Дела военные остались позади, начиналась бюрократия.
- Это, Дмитрий Михайлович, бесполезно, - продолжил он, начатый еще на стоянке разговор. - Зверь на дальний кордон ушел. Они все на Таганрогском аэроузле и у Сталино, а там... ну вы знаете.
Шубин раздраженно дернул шеей.
- Эх, нам бы человечка с рацией, да на трассу, чтобы "Юнкерсы" выпасал. Вот бы жизнь была.
- Ты давай, пиши отчет тута, - буркнул командир, - фантазер. У Михайловки, сколько машин насчитал?
- Двенадцать!
- А я тринадцать! Пиши тута, пиши!
В палатке было душно, солнце хорошо пропекло выгоревший брезент, а в открытые окна и распахнутый полог проникало слишком мало свежего воздуха. Монотонный писк и душный спертый воздух убаюкивали, тянули в сон. Виктор расстегнул пуговицы гимнастерки и, потея, стал царапать очередную бумажку. В продуваемой степным ветром тени столовой было куда прохладней. Там можно вдоволь наслушаться баек про все случаи жизни, до отвала напиться кислого, вяжущего рот тернового компота. Но идти туда почему-то перехотелось. Наверное, потому что Тани замечательно красивые зеленые глаза, а когда она выпрямляется и гимнастерка обтягивала грудь, такую аккуратную и красивую...
Девушка перехватила его взгляд, и сразу отвернулась густо покраснев. Он поздно понял, что смотрел на нее очень уж пристально, смутился сам. И вновь вгрызся в отчет.
Как рассказал всезнающий Соломин, ролью машинистки Таня откровенно тяготилась и одно время даже пыталась перевестись в школу снайперов, но ее не отпустили. Прошел слух о каком то грандиозном скандале, который она закатила Пруткову. Но слух этот слухом и остался - Таня, как работала, так и продолжала работать в штабе. Вот только вместо "приличного" аэродрома у Новошахтинска оказалась в этой Тмуторакани. Эскадрильи менялись, а она оставалась.
Послышался далекий гул авиамоторов, и сонное наваждение в палатке сгинуло. Задремавший было Шубин вскочил, захлопал глазами:
- Что? Где? Ларин вернулся?
Они выскочили на улицу, завертели головами, таращась в небо, выискивая источник звука. Гул накатывал все сильнее, басовитый, чужой, немецкий.
- Ракету! Дежурную пару в небо! - Виктор думал, что командир помчится к своему истребителю, но тот не пошевелился. Он бросил быстрый взгляд на стоянку - и понял причину. Самолеты еще не начали заправлять, успели лишь подкатить бочки с бензином и вокруг машины комполка суетились люди со шлангами и ручным насосом. Саблинский истребитель был раскапотирован и на стремянке, с отверткой в руках соляным столбом застыл Палыч.
В штабе все затихли. Связистка и Таня замерли с испуганными лицами, видимо им уже доводилось бывать под бомбежкой.
- Какого хрена зависла? - рявкнул он на связистку, - Ларина вызывай...
Та вздрогнула, взгляд у девушки стал осмысленным, и она забубнила в микрофон позывные Вячеслава. Таня тоже быстро пришла в себя и теперь бросала на Виктора испуганные взгляды.
- Дай сюда! - Шубин вырвал у связистки микрофон! - Двадцать второй, - закричал он, - над аэродромом немцы. Высота около трех, идут на запад. - Повторяй! - рявкнул он и швырнул микрофон обратно.