КП представлял собой четыре близкорасположенные землянки, в которые, словно сельди в бочку, набились различные полковые службы. Кто есть кто в этом хаосе, Виктор особенно не разбирался, однако глядя на мельтешащих тут людей, его посетила мысль об огромном количестве дармоедов, которые оккупировали штабы, тылы и готовы были на любую работу, лишь бы оказаться подальше от фронта. Может он был и несправедлив, но количество людей отирающихся вокруг штаба, явно превышало число оставшихся в полку пилотов. Они зашли в крайнюю землянку и, как оказалось, попали в своеобразный тамбур. Виктор, ничего не видя в полутьме, налетел на какой-то стол, едва его не перевернув, что вызвало недовольное бурчание сидящего за ним субъекта. Чуть ли не насильно усаженный Нифонтом на лавку, он кое-как осмотрелся, привыкая к темноте. Несмотря на низкий потолок, землянка была довольно крупная и разделялась на несколько небольших закутков, огороженных от своеобразного тамбура солдатскими одеялами и плащ-палатками. Из левого закутка слышался треск пишущей машинки, раздавался монотонный мужской голос. Большую же часть тамбура занимал грубо сколоченный стол, за которым, некогда восседал сержант-писарь. Сейчас он с печальным видом разглядывал залитый чернилами документ, нехорошо при этом посматривая на Саблина.
Шубин довольно осклабился:
- Говорил я тебе Ерохин, убери отсюда стол, людям мешает. Вот будешь теперь знать… Значит так, пишите, тута, рапорта. Витя, ты смотри, если будет время, то и за меня напиши, я потом почитаю, подпишу. Смотри тута, акцент делай, на управление группой по радио в бою с превосходящими силами и на то, что эти дурни сами своего бросили. Ну, ты вроде как умеешь. Давайте тута…
Он еще раз победно посмотрел на понурого писаря и, привычно раздвинув грязные одеяла, зашел в закуток. Виктор не мог слышать с кем и о чем разговаривает комэск, сквозь треск машинки, доносились только отдельные слова и фразы.
Писарь передал Вадиму несколько листов бумаги и демонстративно вышел на улицу. Они втроем втиснулись за стол, принявшись за чистописание. При этом Нифонт регулярно мешал писать, забирая у Виктора лист, пытаясь разобрать его почерк в неровном свете керосинки. Они уже заканчивали, когда одеяла распахнулись и, в сопровождении комэска, показался начальник штаба - майор Прутков. Майор махнул рукой, усаживая вскочивших было летчиков и, они оба, заспешили на улицу.
- Бегают чего-то, - Вадим широко зевнул, показав крепкие белые зубы, - видно полетим сейчас. Эх, сейчас бы добрать минуток триста. Ладно, я пойду курить. Валера, ты идешь?
Тот отрицательно мотнул головой, с усердием выводя на рапорте свою подпись. Затем прислушался, его глаза загорелись азартом и он, сунув свой рапорт Виктору, ловко юркнул в левый закуток. Треск машинки сразу прекратился, послышался легкий шум, потом какой-то сдавленный писк и тихий женский смех.
- “Все ясно, - решил Виктор, - добрался до своей Вальки, засранец”. Он продолжил свою работу, старательно выводя буквы по желтой, плохой бумаге. Получалось кривовато, пару раз он проткнул лист пером, однако дело ладилось. - “Вот зачем мне этот геморрой, - думал он, - написал, блин, один раз хороший рапорт. Теперь до конца жизни буду их сочинять. Умник сраный. Ну когда же тут изобретут нормальную шариковую ручку, чтоб сел и сразу написал. Или компьютеры поставят. А то перо это дурацкое, в следующий раз буду карандашом писать, так давно бы уже закончил. И вообще штаб этот, натуральный клоповник. Все какое то черное, темное. И Нифонт этот”…
За стеной слышались звуки поцелуев, какая то возня, периодически возникал тихий протестующий писк. - “Он там что ее, уже раздевает, - возмутился Виктор, - постеснялся бы”. В узкую щель, между одеялами, разглядеть что либо было сложно, однако воображение, закаленное на просмотрах порно-фильмов, услужливо рисовало именно эту картину.
- “Черт, надо срочно бабу завести. Хрен с ним, с качеством, главное срочно”, - он с хрустом, царапая дрянную бумагу, проставил дату и выскочил на улицу, остудиться на морозе. Нифонт, вопреки ожиданиям, появился буквально через пару минут, победно поглядел на угрюмого Виктора и ухмыляющегося Вадима, однако ничего не сказал, закурил и молча уставился в бесконечную даль голубого неба. Так они и стояли, молча отдыхая, радуясь редкому зимнему солнцу. День еще был в самом разгаре и впереди было много летной работы.
Под конец дня погода начала резко портиться. Поднялся порывистый восточный ветер, гоня по небу низкие рваные облака. Было хмуро и холодно.