- Ну как ты? - он уселся радом, достал из кармана комбинезона жменю жареных семечек, протянул Виктору: - Держи!
Помолчали, заплевывая снег черной кожурой.
- Хороший бой, - нарушил молчание Игорь: - Я в таком в первый раз участвую.
- Хороший, - подтвердил Саблин, - присунули фрицам по самые помидоры. У тебя машина целая? У меня две дыры в плоскости. И бомбер бескрылый скорее все мой, хотя тут не докажешь без фотопулемета.
- Побили меня крепко, еле сел, теперь надолго в ремонт. Вадим с Нифонтом на разведку полетел, его самолет как раз починили. Но зато второй истребитель точно мой, но это будет начальство решать, кому сколько. - он усмехнулся. - А бой хорош был, за такой может и орден кому дадут.
- Ха, орден, - Виктор криво улыбнулся, - бойцу за атаку - хрен в сраку, санитарке за… слышал такое?
- Я не слышал! И мне очень интересно, откуда это мог услышать ты? - Шишкин стал очень серьезным, его зеленые глаза буквально сверлили Виктора.
- Тю на тебя, - Виктор делано улыбнулся, - что еще за теория заговора? Мужики болтали…
- Какие еще мужики, Витя? Что вообще с тобой происходит? Ты сам на себя не похож в последнее время, словечки эти…
Виктора спасло появление Шубина. Комэска выглядел смертельно уставшим, однако напора не растерял
- Саблин, чего тута, со снегом сидишь? Птичья болезнь одолела?
- Да нет, Дмитрий Михайлович, наверно радио расстроилось, такой треск стоял… я половину боя никого не слышал, только треск. Теперь вот маюсь.
- А… надо будет Гольдштейна отпороть, а что по бою думаешь?
- Думать надо. Ошибок наделал, много, едва не сбили. Но, по-моему, немцы просто не ожидали такого сопротивления.
- Почему, тута, так решил?
- Я не знаю точно, но скорее всего они считали, что дерутся с двумя разными парами, а не с четверкой. Поэтому второго мессера и сбили.
- Это ты правильно заметил. Ладно, пошли мемуар писать, после подумаем. Нам сейчас еще лететь на разведку, под Таганрог. Давай тута, я механиков накрутил, чтобы торопились, темнеет скоро, надо успеть…
Вечерело, погода ухудшалась на глазах. Ветер уже утих, но редкая размытая облачность закрывала солнцу, мешая обзору. Чем ближе подходили к Таганрогу, тем облака становились плотнее, прижимали сильнее к земле, приходилось идти на высоте метров семьсот. Виктор вспомнил свой первый вылет, летел как теленок, ничего не зная и не умея. Сейчас было куда лучше, осматривался уже почти рефлекторно, на приборы смотрел редко, чувствуя самолет буквально “задницей”. Головная боль уже прошла, да и Гольдштейн успел отрегулировать радио, и скупые команды Шубина слышались четко, без треска.
Над Таганрогом их встретили неласково, сразу несколько батарей открыли огонь по самолетам, разрывами превратив и без того темный день в ночь. Однако они разведали почти пустой аэродром, и, наблюдая взлет дежурного звена фашистских истребителей, быстренько повернули обратно. Драться с четверкой немцев, пусть даже с превышением по высоте, когда по тебе долбит столько стволов - занятие для самоубийцы.
Дальше случилось страшное. Когда они уже почти вышли из-под обстрела, зенитный снаряд ударил в крыло самолета Шубина. От взрыва истребитель перевернуло, крыло моментально охватило пламя и горящая машина, ускоряясь, устремилась вниз. Виктор, оцепенев, смотрел во все глаза за катастрофой. Однако, недалеко от земли, пламя неожиданно погасло, истребитель вышел из пикирования и нехотя, странно подергивая крыльями, принялся медленно набирать высоту.
Виктор не верил своим глазам, он уже успел мысленно проститься с комэском, но видно зря. Подлетел вплотную, разглядывая повреждения. Они ужасали, в правом крыле зияла громадная дыра, площадью, наверное, около квадратного метра. На фюзеляже, внизу за крыльями, чернела вторая, поменьше.
- Что там, Витя? - раздался отчаянный голос Шубина. Сам он, с белым, как мел, лицом, вцепился в ручку управления и с трудом вел искалеченную машину. Виктор, знаками, показал ему на дыру в фюзеляже.
- Ясно, рули высоты не работают, на триммерах еле-еле набираю, крутит, тута, его постоянно.