С конца декабря погода начала стремительно ухудшаться, зарядили частые снегопады, метели. Летали мало, в основном на разведку, возможность штурмовать выпадала нечасто. Немцы и вовсе куда-то пропали, их самолеты теперь встречались редко. В общем, началась относительно спокойная и тихая жизнь. Даже питание наладилось, вместо опостылевших макарон, на столах все чаще стала появляться картошка и разные каши…
В этот период Виктору так же приходилось летать с Шубиным, на разведку. В принципе, такие вылеты можно было бы выполнять и в одиночку. Никифоров по такой погоде летал всегда сам. Но ведь молодых летчиков тоже нужно кому то учить, этим Шубин и занимался, невзирая на малый ресурс моторов и еще меньшее количество запчастей. В итоге, хоть летал Виктор и немного - раз в два-три дня, однако эти полеты приносили ему громадную пользу. Шубин продолжил практику проведения коротких учебных боев со своим ведомым, отрабатывал с ним взаимодействие в паре. Кроме того, в полете, командир часто, объяснял свои действия по радио, комментируя обстановку, принятые решения, давая Саблину так необходимые знания, которые, со временем, превращают беспомощного новичка в воздушного аса.
Новый год встретили тихо - мирно, небольшой полковой пьянкой. Жизнь текла неспешно, редкие вылеты, редкие развлечения. Всего удовольствия - выпить сто грамм вечером, да пялиться на официанток. Да еще спорт. Не густо…
В это же время в полку появился новый комиссар - Зайцев Сергей Викторович. Он был высокий, какой то весь круглый, хотя и не толстый, с небольшими аккуратными усами и неизменной трубкой. В пику командиру, он оказался очень инициативный, лез во все дела полка, не упуская никаких мелочей. Он успевал везде: занимался подготовкой к вылетам, ставил задачи летчикам, интересовался готовностью самолетов и сведениями воздушной разведки, отдавал распоряжения командиру батальона аэродромного обслуживания. Он даже сходу начал летать, чем заслужил уважение летчиков. Вообще появление этого человека словно принесло в полк свежую струю. В результате Виктор стал смотреть на комиссаров другими глазами, оказывается, были среди них хорошие профессионалы…
Яркое солнце серебрит искрящийся снег, да так, что вниз больно смотреть. В небе не облачка, за ночь резко потеплело. Кажется, как будто весна дыхнула, разогнав тучи и немного потеснив на день зиму, с ее вечными снегопадами. Пользуясь хорошей погодой, полк вновь оторвался от заметенных снегом полос и приступил к немного подзабытой боевой работе.
Второй вылет за день. После уже почти традиционного вылета на разведку с Шубиным, приходится лететь всей эскадрильей. Получили задание прикрыть бомбардировщики Су-2 при авиаударе по Самбеку. Когда озвучили боевую задачу, у Виктора неожиданно начались трястись руки. Он сильно покраснел и сунул их в карманы, стараясь никому не показать свой страх. Вроде бы никто не заметил. Однако эта чертово волнение не ослабевало и лишь, когда его истребитель стал медленно разгоняться по заснеженной полосе, тряска прошла, оставив место деловой сосредоточенности. Наконец, оторвавшись от полосы, истребители собрались и начали торопливо набирать высоту, догоняя семерку тупоносых бомбардировщиков.
В кабине непривычно тепло, но, при этом, кажется, как будто стало гораздо теснее. Это с непривычки, закрытый фонарь ни осматриваться, ни управлять самолетом не мешает. Но насколько с ним удобнее. Памятуя Шубинский рассказ, Виктор, выпросил у Палыча небольшую фомку, чтобы, в случае чего быстро открыть фонарь кабины. Фомка, надежно закрепленная рядом с ракетницей, как две капли воды напоминала уменьшенную копию монтировки из компьютерной игры “Half Life”. Виктор представил, как он, размахивая монтировкой, будет гоняться за немецкими самолетами. Палыч так и не понял, почему его командир, так трясся со смеху, когда примерял ее в руке.
Сегодня их шестерку истребителей ведет не привычный и, надежный как скала, Шубин, а сам комиссар. Это тоже непривычно и вызывает некоторый дискомфорт. “Однако, дело твое телячье”, - подумал Виктор, - “Обоссался и стой. К тому же, никто мнения у тебя не спрашивал, так что, лети”. Полет начался хорошо, до цели добрались без происшествий, а вот на обратном пути на них неожиданно накинулись мессершмитты. Это было даже несколько необычно, четверка мессеров, идущая встречным курсом, вместо того, чтобы привычно висеть сверху и неспешно поклевывать, сходу ринулась в бой, да так, что Виктору пришлось попотеть, сбрасывая со своего хвоста желтоносого наглеца. Неожиданно мессершмиттов стало очень много, они мелькали со всех сторон, норовили зайти в хвост, непрерывно атакуя. Виктор крутился как уж на сковородке, уклоняясь от заходов противника, отбивая атаки на ведущего и сам, в свою очередь, атакуя врагов. Несколько раз только своевременные команды Шубина спасли ему жизнь, но и он не остался в долгу, отгоняя обнаглевших фрицев от его хвоста. Бой превратился в огромную свалку, где самолеты, под совершенно немузыкальный аккомпанемент из рева моторов, треска пулеметов и грохота авиапушек, гонялись друг за другом, стараясь уничтожить. Последовательность событий моментально стерлась из его памяти, превратившись в калейдоскоп отдельных эпизодов. Вот ему в хвост заходит пара худых, но чей-то МиГ встречает их в лоб и они отворачивают, вот мессера атакуют ведущего и уже Виктор отгоняет их короткими очередями, горящий Су-2 валится на крыло, мессер, парящий простреленными радиаторами разгоняется пикированием, удирая. Но два эпизода врезались в память намертво: как закувыркался к земле МиГ, с отстреленной плоскостью и одинокий парашют, белеющий, на черном следе горящего самолета. От таких картинок сжималось сердце, Виктор с удвоенной силой завертел головой, стараясь понять, кого же сбили. Но это оказалось невозможно, самолеты мелькали со всех сторон и определить по номеру, какого же истребителя не хватает он так и не смог.