Соседка достает связку, почему-то на обычной канцелярской скрепке вместо брелока.
— Вот. Только я не поеду. Тяжело на другой конец города добираться. Вы уж сами… А я пока с ее бывшими коллегами поговорю, может, кто-то захочет поучаствовать в организации…
Войтович соглашается, смотрит на свои ноги, которые своим хвостом отирает Мишка.
— Надо же… Признала за новую хозяйку. Я сколько ей вкусностей ни носила, всегда была сродни прислуге.
Олеся растерянно гладит кошку, шерсть под пальцами мягкая и приятная. Мишка заводит песню от удовольствия, будто дизельный генератор на пятьдесят коней заработал. Так забавно.
— Не уверена, что смогу ее забрать, мы с сыном живем в съемной квартире.
— Пусть пока здесь тогда, ей будет привычнее, а потом смотрите, я не всегда смогу приходить кормить, — Алевтина Григорьевна поправляет очки. — Мне кажется, если бы Лидочка знала, что ее родственники здесь не имеют своего жилья, она бы вас приютила.
Олеся отстраняется от кошки, идет в коридор, надевает пальто и берет сумку.
— Мы не общались, да и жили у мужа. Бывшего теперь. Так что нет в том ничьей вины. Давайте обменяемся телефонами и будем на связи. Надо получить свидетельство о смерти, на кладбище съездить, все узнать и заказать. Но сейчас, на Ваську, без денег будет сложно что-то делать. До свидания.
Она выходит из парадной и не может надышаться влажным холодным воздухом. Рука тянется к сумке за пачкой сигарет, натыкается на ключи, находит искомое. Зажигалка не сразу выдает огонь, заканчивается бензин. Борясь с ветром, Олеся идет в сторону метро.
***
Мирон встречается с Антоном во время обеда. Друг, очень довольный прошедшим матчем, уже мечтает о новом. К сожалению, погода не позволяет снова выйти на поле, поэтому тема откладывается до весны.
— Как тебе-то самому? Понравился матч? — спрашивает, доедая борщ. — Вкусно, но у Насти лучше.
Мирон кивает, соглашаясь. Домашнее, приготовленное с любовью, всегда вкуснее. Только где ж его взять?
— Мне кажется, что затея удалась в полной мере. Дети приобщились к спорту, власти предстали в положительном свете, а люди захотели больше узнать о сиротах и помочь им. Вчера встречался с такими, пора уже устанавливать ящик для писем Деду морозу.
Антон улыбается, слышит сигнал телефона, открывает сообщение в вайбере, его улыбка становится еще шире.
— Настя шлет фото со стадиона, — демонстрирует Мирону селфи, где она с Захаром, а позади нее люди, и совсем близко — Олеся и его вчерашние собеседники.
— Перешли мне, пожалуйста. С этими людьми я как раз встречался. Думаю, им захочется тоже иметь такую фотографию.
Когда Антон, сославшись на очередную тренировку, уходит, Мирон сидит в кафе ещё несколько минут, всматривается в полученный файл, увеличивает изображение и снова уменьшает.
***
Выйдя на Василеостровской, Олеся идет по Наличной улице в сторону нужного дома. Серые кирпичные здания сменяют дома более старой постройки. Стены искомого покрыты краской горчичного цвета, окна находятся высоко, что говорит о таких же потолках в квартирах.
Олеся прикладывает ключ-таблетку, и дверь в подъезд открывается. В загороженной кабинке сидит консьерж — мужчина в возрасте, с пышными усами и газетой в руках. Олеся угадывает в нем бывшего военного.
— Здравствуйте, вы к кому?
— Добрый день, я в пятьдесят пятую. Хозяйка умерла вчера… Мне бы проверить…
Мужчина цокает языком и сокрушенно качает головой.
— Да, идите, конечно, это третий этаж.
Здесь, как и в Купчино, тоже только одна комната, но она большая и светлая. Почему тетя выбрала юг? Олеся ходит по практически пустой квартире, заглядывает на полки и в ящики, но ничего не находит. Нет ни денег, ни сберкнижки. Это означает лишь одно — расходы на похороны придется оплачивать самой. Брать деньги у мамы или бабушки Маши — не вариант.
По дороге в метро Войтович звонит Свете, Алевтине Григорьевне, маме и Пашке. От повторения рассказа о новостях и сегодняшнем дне язык сворачивается в трубочку, хочется пить. И есть тоже, полдня прошли незаметно. Она заходит в пиццерию и заказывает бизнес-ланч. Сидя за столиком и рассматривая посетителей, она думает о том, что ей было бы жаль закончить свою жизнь в одиночестве. Ее книга жизни больше смахивает на черновик, где половина текста или перечеркнута, или замазана белым корректором.
***
Вика аккуратно просовывает запечатанное письмо в щель, подталкивает пальцем, чтобы никто не смог вытащить.
— Не говори мне, что до сих пор веришь в Деда мороза, это глупо, — Никита стоит рядом, ухмыляется.
— Нет, не глупо. Я понимаю, что подарки нам дарят спонсоры, но не перестаю верить в чудеса. Поэтому в моем письме есть просьба о косметике для меня и планшете для тебя, а еще желание, которое не буду озвучивать, чтобы оно обязательно сбылось.
Никита только качает головой. Ему нечего сказать. Они отходят от ящика и идут в свои комнаты.
— Слышала, что скоро будет очередной день открытых дверей, так что мое желание все равно исполнится, — перед расставанием выдает Вика. — А еще не надо мне говорить, что у тебя нет подобного желания. Все равно не поверю.
Она заходит в свою спальню, которую делит еще с четырьмя девочками, и тем самым оставляет последнее слово за собой.
***
Олеся едет в автобусе с еще двадцатью незнакомыми людьми, не считая Паши и Алевтины Григорьевны, по Волхонскому шоссе. Все эти люди собрались сегодня, чтобы проститься с покойной Лидией Волошиной, все они когда-то работали с ней, дружили, общались, а теперь провожают ее в последний путь.
Южное кладбище, которое считается одним из самых больших в Европе, тянется по левой стороне трассы, а чуть дальше, по правой, находится одна из самых больших городских свалок города. Олеся находит это обстоятельство грустным и честным.
Отпевание проходит в храме на территории кладбища, свечи роняют свои слезы, а в воздухе пахнет ладаном. Пашка стоит, будто замороженный. Он впервые после похорон дедушки участвует в процессе погребения. Он здесь лишь потому, что не хотел оставлять маму одну в этот момент.
Сырая земля тяжелыми комьями падает в яму и стукается о крышку гроба с приглушенным звуком. Олеся принимает соболезнования и раскладывает на одноразовые тарелки кутью, нарезанные на четвертинки блины и салфетки. Она пьет сладкий кагор и не пьянеет. Очень хочется курить, но она терпит, хотя может присоединиться к группе мужчин, которые отошли в сторонку, чтобы подымить. Почему-то это кажется ей неправильным, хотя замечания она не делает.
— Ох, Олесечка, какая же вы умница, так всё хорошо организовали. Я думаю, Лида была бы довольна, будь жива. — Алевтина Григорьевна складывает мусор в большой черный пакет. — Когда же вы к нам переедете?
Олесе не хочется отвечать на этот вопрос, ещё вчера, на встрече с юристом, стало понятно, что две квартиры покойной могут отойти лишь прямому родственнику, а именно — бабушке Маше, но та отказывается приехать и вступить в наследство, ссылаясь на возраст и слабое здоровье. Это означает, что имущество отойдет в пользу государства. Именно поэтому Олеся привезла к себе домой Мишку, хоть и договориться с арендаторами было непросто. Она не смогла расстаться с кошкой.
— Думаю, что это вряд ли случится. Надеюсь, у вас будут хорошие соседи.
Пашка хмурится, он не знает, что рассчитывать ни на что не приходится, и уже мысленно готовится переехать.
— Мама, почему? — в его голосе царит непонимание, и даже обида. Как будто Олеся сама не была бы рада перестать платить за съем.
— Я тебе дома все объясню.
Пашка не перестает смотреть в окно, когда они едут домой. Пока еще непривычно, но уже так правильно их встречает Мишка, ластится и урчит, когда Паша берет ее на руки.
— Так почему мы не можем переехать в квартиру бабушки? Или продать, и купить другую?