— Слава — муж Светы, моей начальницы и подруги, а я в разводе.
— Что ж, значит, я все неверно понял, — Мирон смотрит на руку, где нет обручального кольца. Было ведь. — И все же, раз уж я здесь, может, вы мне расскажете, в чем ваша проблема? Я не уверен, что смогу помочь, но порой человеку становится лучше, если он просто выговорится незнакомцу. Эффект попутчика, слышали о таком?
Олеся кивает. Конечно, она слышала, сама постоянно выступает в этой роли.
— Ладно, заходите. Может, кофе?
Мирон снимает сумку, кладет ее на пол, рядом со своими ботинками. От слова "кофе" сдерживает порыв дернуться.
— Нет, спасибо. На работе весь день только его и пил.
Как ни странно, ситуацию спасает Пашка, выглянувший из двери комнаты.
— У нас ещё куриный бульон есть. С гренками. Хотите?
Олеся краснеет, если бы знала, что у них будет гость, приготовила бы что-то получше "недосупа". О ногу трется пришедшая Мишка, Войтович берет ее на руки, та водит носом, смотрит на гостя, а потом широко раскрывает пасть, зевая.
— Хочу, — просто отвечает Мирон, гладя кошку по голове. — Давно не ел настоящий домашний бульон. Еще и с гренками.
Он моет руки, слыша шепот в коридоре. Олеся отчитывает Пашку за его звонок и за то, что он вмешивается в дела взрослых, «греет уши» и влезает туда, куда не следует. Мирон смотрит на свое отражение в зеркале и думает, каким надо быть человеком, чтобы уйти от таких жены и сына. Почему-то мысли о том, что это она могла подать на развод, не возникает. Не в ее это характере, насколько он может судить.
В кухне на столе его уже ждет тарелка с бульоном и еще одна — с сухариками. Полунин садится и берет ложку, пробует и ненадолго прикрывает глаза.
— Вкусно. Очень похоже на то, как готовила моя мама.
— Готовила? — Олеся сидит напротив, явно переживая из-за нахождения здесь Мирона, еще никогда не кормила здесь никого, кроме Сергея и Славы. — То есть…
— Да, она погибла в автокатастрофе, когда мне было четырнадцать, — опускает глаза.
— Мне очень жаль. Мы сегодня тоже были на похоронах, умерла моя троюродная тетя, но она была совсем чужая нам, а вы… Я представляю, как должно быть тяжело потерять такого близкого человека, как мама. У меня не стало отца, и это было очень больно.
Мирон кивает, молча продолжая есть, он не знает, что ответить. Да, это было трудно, именно со смертью матери у него начались проблемы с самоконтролем, с отцом, а потом и с законом. Эти мысли возвращают к парню, что за стенкой меряет шагами комнату.
— Почему вы не позволяете Павлу участвовать в разговоре? Он ведь гораздо взрослее, чем вы думаете.
Олеся смущается и зовет сына. Наверно, со стороны виднее. Особенно мужчине.
— Садись, поешь тоже.
— Я не хочу, — Паша похож на испуганного волчонка: и боится, и в драку готов полезть за свою «стаю».
— Тогда давай хоть чая налью… — Олеся щелкает чайником и достает кружку из шкафа. Мирон невольно засматривается на нее, а потом ловит взгляд Паши и прочищает горло.
— Мгхм… Так вы мне расскажете, что у вас за проблема?
Олеся садится рядом с сыном в поисках поддержки. Из-за шума чайника приходится говорить чуть громче.
— Если коротко, то после развода с мужем мне пришлось снять эту квартиру. Я сама родом из Смоленской области, там живет теперь только мама. Недавно она позвонила и сказала, что умерла наша дальняя родственница, мы с ней не общались, но похороны пришлось организовывать мне. Оказалось, что у тети Лиды было две однокомнатные квартиры, одну из которых она сдавала. Я консультировалась с юристом, эта недвижимость должна отойти государству, так как наше родство слишком дальнее. А Паша… Он не понимает, что мы ничего не можем поделать с этим. Он хочет, чтобы у нас было свое жилье. Я тоже этого хочу, но… Единственный человек, который мог бы претендовать на имущество — двоюродная бабушка, она живет в Смоленске и не хочет ничего слышать про эти квартиры. Так что мы остаемся ни с чем по закону…
Олеся умолкает, наливает Паше чай и тянется за сигаретой, хочет, чтобы ее рассказ не был таким жалостливым, пытается казаться сильнее.
— А не по закону? — осторожно спрашивает Мирон, поднося зажигалку.
— В смысле? — давится чаем Пашка. — Так можно?
Первая затяжка кружит голову. Это точно не из-за близости мужчины и его вопроса. У Олеси дрожат руки, она распахивает форточку и гонит дым на улицу.
— Это не будет бесплатно, конечно, но выйдет дешевле, чем, если бы вы сами покупали эти квартиры. У меня есть выход на нужных людей, они помогут оформить завещание на вас. Как у нас говорят: задним числом.
Мирон отставляет пустую тарелку, встает, опираясь на подоконник, и присоединяется к курению. Дым от его сигареты смешивается с другим, и это может показаться символичным, но Олеся не обращает на дым никакого внимания. Все ее мысли — о возможной перспективе, о том, что нужно всего лишь сказать "да", и все получится. Как в Новый год, сбудется желание. Только она давно перестала верить в сказки.
— Согласиться на это означает содействовать криминалу. Я не могу так поступить. У меня сын. Если что-то пойдет не так, и его жизни будет угрожать опасность? Нет. Я не могу. Это слишком дорого может обойтись нам.
— Мы согласны, — встревает Пашка.
— Не лезь, — одергивает его мать, нервно вдавливая окурок в дно пепельницы. — Ты не понимаешь. Это как кошка Шредингера. Она может быть живой или мертвой в коробке. Я просто боюсь и не хочу ее открывать.
Мирон докуривает и останавливает возможную ссору.
— Послушайте, я понимаю, что вам страшно, но если гарантом сделки выступлю я, то все пройдет хорошо. Вот увидите. Вам нечего бояться.
Олеся обнимает себя, а Мирону хочется, чтобы это были его руки у нее на плечах.
— С какой стати вам помогать нам? Мы же чужие люди!
— Мама, соглашайся!
— Вы знаете, что я помогаю детскому дому… Поверьте, это не потому, что я такой хороший, нет. В юности я совершил много ошибок, а теперь пытаюсь обелить свою душу, если можно так сказать. Не вижу причин, чтобы не помочь вам. Шапочно, но, все же, мы знакомы.
— Подшапочно, — пытается шутить Олеся. — Хотите, я вас подстригу завтра? У меня выходной, — она пытается перевести тему. Просто хочет не думать.
Мирон улыбается.
— Только, если не утром. Мне нужно по работе съездить в пару мест, а потом на встречу со своим знакомым, если вы согласны.
— Мы согласны, — снова повторяет Пашка. — Мама, это наш шанс. Чего ты боишься?
Она могла бы рассказать, чего. Того, что ничего не получится. Того, что сделка выйдет боком. Того, что этот малознакомый мужчина, своей внешностью напоминающий бандита, обманет и разочарует. Она могла бы рассказать, но ее перебивает гость.
— Спасибо за ужин. Думаю, мне пора. Мой номер есть у Павла. Позвоните, если решитесь. Только не советую слишком затягивать, пока недвижимость не отошла государству, еще можно что-то сделать. После — будет поздно.
Полунин идет в коридор, одевается, снова слышит, как шепчутся мать и сын. Он понимает их волнение, дело очень серьезное. Он понимает их страхи, сложно принимать решение, не зная наверняка о его результате. Он попытается их убедить в том, что все получится. Сам не зная, зачем. Это кажется правильным. Павел, похоже, на его стороне. Он знает маму как никто, сможет ее подтолкнуть в нужном направлении.
— Мирон Андреевич… — Пашка выходит из кухни с мамой.
— Можно просто Мирон.
— Мы согласны, — в третий раз за вечер повторяет подросток, подхватывая кошку, машинально проводит у нее между ушами. — Вы только узнайте сначала, сколько это стоит. Если сумма будет слишком большой, то мы откажемся.
— Хорошо, узнаю. Ждите меня завтра днем, ближе к вечеру. Если что, я позвоню. До свидания, — он не стал говорить, что если у них не будет хватать денег, то тоже будет думать, где их взять.
— Спасибо вам, — бросает вслед Олеся.
— Тебе. Думаю, мы уже можем перейти на "ты", — Мирон ловит взглядом ее румянец на щеках и закрывает дверь. Он знает, что скоро снова вернется сюда, и эта мысль греет его весь оставшийся вечер.