12
— 12 -
Пацанами бежали
Дворами темными, мама,
Но не знали мы, что ночь
Уже не сможет нам помочь.
TARAS — Дворами тёмными
Бесконечная череда автомобилей течет по городским улицам, шумит, цепляя шипами на резине скользкий асфальт, сигналит, нервно перестраиваясь. Медленно тянущийся вечер и почти такая же ночь заканчиваются, чтобы дать начало новому дню и еще чему-то новому. Незримому, но очень важному.
Мирон крепко держится за руль, следит за ситуацией на дороге. Он доверяет своему умению водить и своей машине, но не очень верит другим. Лед на дорогах — верный признак увеличения количества столкновений. Вождение не мешает ему думать. Мысли, как карусель, вращаются около семьи Войтович, их проблемы, их жизни вообще. Сколько таких семей в России? А в мире? Не сосчитать. Только именно эта семья, неполная, но стойкая, зацепила, заставляя действовать нехарактерно, совершать поступки, на которые раньше бы не пошел.
Букмекерская контора все также встречает яркими надписями "24 часа", "ставки на спорт", " трансляции матчей на большом экране". Полунин холодно здоровается с охранником и идет в свой кабинет. Именно оттуда он делает звонок на номер, которым не пользовался очень давно, более десяти лет, удивительно, что вообще этот номер не изменился. Если бы не Олеся, наверное, он никогда бы не воспользовался им больше. Договорившись о встрече за бизнес-ланчем в одном из дорогих ресторанов, идёт к отцу.
— Привет, сын. Я не ожидал тебя увидеть здесь утром, ты же должен был быть на переговорах, — Андрей Львович выглядит немного озадаченным.
— Да, я сейчас туда и направляюсь. Зашел сказать, что после не вернусь в офис. Еду на встречу с Белым.
Отец пристально смотрит на Мирона, складывает руки на груди.
— У нас какие-то проблемы, о которых я не знаю?
— Нет. С компанией все в порядке, — Полунин снова ощущает себя подростком. — Это личное. — Говорить последнее почти трудно.
— Так… Ты понимаешь, что я все равно буду переживать и рано или поздно узнаю цель вашего разговора? — в ход идет характерная черта всех Полуниных — приподнятая бровь.
— Именно поэтому я здесь. Мне нужно пообщаться со Святогором по просьбе моей знакомой. Ей нужно решить вопрос с наследством, но сделать это законно не представляется возможным.
— Знакомой? — вопрос говорит об интересе к теме и возможном неверии. — Ты уверен, что она только знакомая? Раньше ты и слышать не хотел о Белом.
— Только потому, что он напоминает мне о прошлом, — чуть заметно морщится Мирон, игнорируя вопрос об Олесе.
— Антон — тоже часть твоего прошлого, но ты же с ним дружишь, — парирует Полунин-старший. — И заметь, эта дружба началась по твоей инициативе.
Мирон встает с кресла, потому что больше не хочет вести разговор, который ни к чему не приведет. Отец до сих пор любит вспоминать, как вытащил его из дерьма, но при этом не упоминая о причинах, по которым та ситуация вообще возникла. И его отцовские халатность и невнимательность были одними из них. Только смерть жены может хоть как-то оправдать Андрея, но не он один потерял близкого человека тогда.
— Я поехал. Если что — на связи.
Закрытая дверь — еще один любимый жест семьи Полуниных.
***
Прерывает сон Олеси будильник Пашки, ее собственный телефон оказался разряженным и забытым на кухонном столе. Она вспоминает об этом и нехотя отрывает глаза.
— Доброе утро, — подросток, шаркая и ероша волосы на затылке, идет совершать утренние процедуры.
— Доброе. Я сейчас что-нибудь приготовлю, — спускает ноги с дивана.
— Забей. В школе поем, — отмахивается.
— Все равно проводить нужно… — настаивает.
— Мам, давай не сегодня. Отсыпайся. У тебя вчера был трудный день. Обещаю, что не буду прогуливать. И на тренировку схожу, — Пашка убедителен.
— Ладно, только поставь мой телефон на зарядку. Вдруг будут звонить, — сдается.
Олеся подразумевает, что ждет звонок Мирона, но не произносит его имя вслух. Боится, что желание не сбудется, если его озвучить. Она снова ложится, прикрывает глаза под шум воды из ванной и незаметно для себя засыпает. Не слышит ничего, даже как щелкает замок входной двери.
***
Слабый мороз ещё не может «кусать» за щеки, но вкупе с сильным ветром, дующим с Финского залива, ощутимо холодно. По крайней мере, лицо уже хочется спрятать в тепло намотанного на шею шарфа.
— Здорово. Еле уболтал маму не провожать меня. Пропустим алгебру?
— А контрольная? — Сашка чуть давится дымом. — Привет.
Паша тоже прикуривает, опираясь на кирпичную стену. Отстраняется, чувствуя, как холод пробирается через слои одежды.
— Бл*, я забыл про нее. Даже не готовился. Давай «закосим»?
— Зато я помнил. Не дрейфь, помогу, если что.
Пашка скептически хмыкает, но послушно тушит сигарету и идет вслед за другом, рассказывая о вчерашнем дне, похоронах, своем звонке и приезде Полунина.
— Думаешь, поможет? — Якунин достает из рюкзака тетрадь, выкладывает на парту.
— Хрен знает, — пожимает плечами Пашка, усаживаясь на стул. Его слова перебивает школьный звонок.
***
Святогор Белый — словно антипод своим имени и фамилии — жгучий брюнет с карими глазами, да и святого в нем не отыщется. Разве что — при сильном желании и большом старании попытаться найти. Мирон садится к нему за столик, но протянутую для приветствия руку игнорирует, чем вызывает грустную улыбку Гора.
— Что ж… Полагаю, что ты попросил меня о встрече, потому как только я могу помочь.
— Именно, — Мирон садится напротив, заказывает стакан воды без газа.
— И дело не в нашем общем прошлом…
— Правильно. Прошлом. Пусть оно там и остается, — Полунин закуривает, отмечая про себя, что в пачке остались только две сигареты.
Гор медленно нарезает стейк с кровью, накалывает кусочек на вилку, кладет в рот и тщательно жует. Он ждет, когда Мирон озвучит свою просьбу, а тот молчит, с духом собирается, чтобы это сделать, или, может, просто зачем-то тянет время. Набивает цену? Мирон же разглядывает своего собеседника, прошедшие годы прибавили ему матерости и мышц, что подчеркивает по заказу сшитый костюм. Гор теперь совсем не похож на того парня, с которым Полунин когда-то состоял в преступной группировке. С которым они грабили магазины и ларьки. Который, как и он, стал свидетелем убийства охранника. Святогор не похож на того, кто сидел в тюрьме за грабежи. Он выглядит как типичный представитель бизнес-элиты, продолжая работать с криминалом, умудряясь сохранять репутацию добропорядочного гражданина.
— Есть две "однушки", хозяйка умерла, вчера похоронили. По закону они отойдут государству.
— А ты хочешь, чтобы не по закону? — хмыкает Белый.
— Не только я, дальняя родственница умершей. Нам нужно знать, сколько это будет стоить.
Гор откладывает вилку и нож, он никогда не упустит своей выгоды, а предложение от бывшего «коллеги» действительно интересное.
— Не сколько, а что.
— И? — перспектива того, что он не сможет помочь Войтович, пугает. Привык держать слово.
— Одна из квартир. Не могу сказать, для каких целей, сам понимаешь. В качестве подарка предлагаю наследнице выбрать ту, что ей больше нравится. Устроит такой вариант, звони, я договорюсь с нотариусом, составим завещание и договор дарения. Оформим так, что никто не подкопается. Уж в этом можешь не сомневаться.
Мирон достает бумажник и кладет купюру на стол. За воду, к которой так и не притронулся.
— Я понял, переговорю с Олесей и дам знать о ее решении, — встает.
— Постой, — останавливает его Белый, — неужели ты до сих пор злишься на меня за те показания? Ты понимаешь, что я боялся не меньше твоего? Я был уверен, что папаша тебя вытащит, а мне эти слова помогли скостить срок.