— Ты предал меня тогда. Я у дознавателя лишь про Лешего и убийство говорил, а остальных парней вообще не называл. Антона спасли быстрые ноги спортсмена, а меня мог спасти ты, но этого не сделал. Я не знаю, по какой причине, зависть это была, или что-то иное, но я считал тебя другом…
Белый помрачнел:
— Не надо на меня все валить. Там стояли камеры, пусть и дешевые, но количество людей на месте преступления было известно. То, что Тоху не поймали, его большая удача, а я не хотел сидеть за всех. С какой стати?
Мирон начинает злиться, на скулах заиграли желваки. Он стискивает кулаки в непроизвольном жесте.
— С такой, что это было наше общее дело. Я просил тебя не ворошить прошлое, но ты сам поднял эту тему. Мне жаль, что пришлось обратиться к тебе, но обстоятельства вынудили.
— Эта Олеся… Она тебе кто? — Белый пытается получить козырь, но натыкается на стену.
— Это тебя не касается. Если сделка состоится, получишь хату, и на этом мы разойдемся. Если нет, то забудь, что я вообще с тобой встречался. Мне не нужно от тебя больше, чем я озвучил. Счастливо оставаться.
Мирон идет к машине, садится, поджигает сигарету, хоть и не хочется курить. Он думает о том, что время и события не только соединяют людей, но и отдаляют друг от друга. Когда-то Гор был для него близким, а теперь совсем чужой. Нужно успокоиться, собраться и ехать туда, где его ждут.
***
Олеся просыпается около полудня впервые за долгое время спокойная и даже радостная. Вчера ей подарили надежду, только это уже можно считать поводом для хорошего настроения. Даже желание приготовить что-то вкусное появилось. Выпив кофе и выкурив сигарету, от которой закружилась голова, она идет в магазин, чтобы заполнить практически пустой холодильник. Приносит домой два пакета с продуктами, не забыв о корме для Мишки, но запамятовав купить сигареты. Возвращаться не хочется, она кладет кошачью еду в миску, принимая за «спасибо» довольное мурлыканье кошки, и начинает готовить. Первое, второе и нет, не компот, настоящий домашний торт-медовик, результат нескольких часов у плиты. Поев, она прибирается в квартире, говорит по телефону с Пашкой, у которого закончились уроки, и, наконец, дожидается звонка в дверь.
Вчерашний гость выглядит несколько обеспокоенным, и в сердце Олеси с холодным воздухом подъезда прокрадывается нехорошее предчувствие.
— Добрый день. Я вас ждала.
— Тебя, — поправляет Мирон и заходит в квартиру. Мишка тут же трется о брюки, приветствуя знакомца. — Добрый.
Олеся смущается, зовет в кухню, подхватывая кошку на руки. Ей неудобно от того, что несколько шерстинок остались на дорогой ткани.
— Может, обед?
Гость, рот которого наполняется слюной от запаха еды, согласно кивает и идет мыть руки. Он ловит себя на мысли, что в этой чужой квартире чувствует себя как дома. Это странно.
— Такое ощущение, что я к тебе только поесть приезжаю, — садится, берет ложку.
— Это то малое, что я могу сделать, — пожимает плечами и снова краснеет Олеся, а Мирон замечает, что ему нравится ее смущать и смотреть, как румянец заливает щеки. — Есть новости?
— Да. — Мирон откладывает приборы и откидывается на стуле. — Я встречался с человеком, который может все устроить.
— Чай с тортом? — перебивает хозяйка, ей нужно чем-то занять руки, слишком волнительно слышать то, что ей предстоит узнать.
— Я лопну, но не попробовать не могу, — улыбается Мирон, наблюдая, как Олеся тянется за кружкой. Это его любимый жест у нее. И не только потому, что футболка приподнимается, оголяя полосу кожи над спортивными штанами.
— В общем, мой знакомый от денег за свои услуги отказался, — выдерживает паузу, наблюдая за эмоциями Войтович, — но он хочет получить одну из квартир. Какая останется тебе — решаешь ты.
Олеся ставит перед гостем кружку с чаем (и как не пролила?) и блюдце с кусочком торта, в поисках душевного равновесия смотрит в окно, где люди спешат по своим делам, а землю прикрывает снег.
— Ему можно доверять? — голос звучит глухо.
Мирон теряется от такого непростого вопроса, но потом думает, что она сама должна это решить.
— Когда мне было четырнадцать, умерла мама. Отец пытался сохранить бизнес и ушел в работу, а я нашел друзей. Ну, как — друзей? Просто небольшую группу людей — подростков и старше — которые занимались разбоем и грабежами. Гор был одним из них. Как ты, наверное, догадываешься, однажды нас поймали… В тот вечер один из парней убил охранника, и это дело не могло остаться нераскрытым. Меня сдал Гор, а отец вытащил, заплатив немало денег, Антону же повезло убежать, благо, спортсмен.
— Антону Владимировичу? — удивленно.
— Да. Он вырос в приюте, потом получил жилье в ужасном состоянии, приходилось придумывать, где взять денег. Правда, после тех событий он окончил Лесгафта и стал работать учителем физкультуры, а после — тренером. В общем, он больше не воровал и, как и я, жалеет о таком прошлом, старается своими делами очистить душу…
— Работой с сиротами? — догадывается.
— Именно. В общем, Гор — это человек, который однажды меня предал, поэтому я не могу сказать, что доверяю ему. Я уверен лишь в том, что сейчас он — работник сферы недвижимости, в том числе теневой, и не упустит своей выгоды, а значит, сделка состоится. Если ты захочешь. В любом случае я на твоей стороне, и ты ничего не потеряешь, рискнув.
Олеся поднимает с подоконника пачку сигарет, но та оказывается пустой. Выкидывает ее в мусорное ведро и прикусывает нижнюю губу. Мирон допивает чай и достает свои сигареты, точнее — последнюю.
— На двоих? — встает рядом, облокачивается на подоконник.
Олеся кивает, гипнотизирует взглядом огонек зажигалки и чуть давится дымом, эта сигарета крепче, чем она обычно курит, передает обратно Мирону. Тот затягивается, думая о том, что в таком курении есть что-то интимное, схожее с поцелуем. Он возвращает сигарету Олесе, любуясь плавными чертами напряженной шеи, ловя себя на желании коснуться ее.
— Хорошо, я согласна, — окурок вдавлен в дно пепельницы. — Нельзя потерять то, чего не имеешь.
— Моя мама тоже так говорила. Что ж, тогда я позвоню ему, и договоримся о поездке к нотариусу.
— Только завтра я не могу, надо на работу, а то, со всеми похоронами и прочим, совсем обленилась, — Олесе уютно стоять рядом с гостем, но она заставляет себя отойти и сложить посуду в раковину. — Ой, я же хотела подстричь тебя, — вспоминает.
— Не волнуйся, это точно будет не завтра. Еще нужно подготовить документы. А насчет стрижки — да, давай. Совместим приятное с полезным, — улыбается.
Мишка то и дело хочет запрыгнуть на руки Мирону, пока Олеся работает машинкой.
— Мне говорили, что она не ко всем идет, а тебя приняла сразу, — удивляется хозяйка.
Полунин же млеет под чуткими и уверенными руками мастера, борясь с желанием закрыть глаза.
— Кошки гуляют сами по себе. Я из той же породы.
— Мартовский кот? — хмыкает парикмахер.
— Скорее, блудный. Тебе говорили, что у тебя золотые руки? Я готов так сутками сидеть.
Олеся снова краснеет, заканчивая массаж головы. Ей приятно, что ее похвалили, но дело не только в этом. Ей нравится касаться Мирона, и она позволяет себе мысли, которые давно ее не посещали.
— Вот и все. Готово. Скоро уже придет Пашка. Пойдем, я тебя провожу, заодно куплю сигареты в ларьке.
— Спасибо. Мне тоже надо, — улыбается Мирон и идет в коридор одеваться, не забывая по пути погладить Мишку.
Они выходят на улицу, проходят квартал до магазинчика и возвращаются к подъезду и припаркованному рядом джипу.
— Давай, я заплачу за стрижку?
— Не надо, — отмахивается, — мне это в радость.
— Спасибо, — повторяет. — Что ж, я поеду. Дай мне свой номер, я позвоню, когда будут новости. — Набирает цифры, а потом звонит и сбрасывает. — Теперь и мой телефон у тебя есть.
— Да, — просто отвечает Войтович, разглядывая «красивый» номер.
— Тоже звони, если что, хорошо?
Олеся кивает, а потом видит идущего сына, машет ему рукой. Мирон разворачивается, ждет, пока тот дойдет, здоровается и пожимает парню руку.