— Да ладно?! Сх*яли? Он же тебе практически не звонит никогда.
— Только если ему что-то нужно, — отвечает Пашка и принимает вызов. Включает громкую связь. — Алло.
— Привет, сын. Узнал?
— Чего хотел?
— Не груби отцу, — сердится. — Я собираюсь к вам в гости завтра вечером, будь добр, погуляй где-нибудь пару часиков. Мне с Олесей нужно поговорить. Мы с твоей мамой давно не виделись.
Пашка закатывает глаза. Знает он эти «разговоры». Наелся уже.
— А тетя Наташа в курсе, что ты к нам едешь? — «троллит».
— Ей не обязательно это знать, — Сергей явно злится. — Ну, так что? Погуляешь?
— Я подумаю, — отвечает подросток и завершает вызов.
Якунин смотрит на друга с немым вопросом и укоризной.
— Расслабься, я не дебил — мать одну оставлять с этим уродом. Пусть со своей женой тр*хается, а нас оставит в покое, — допивает энергетик в несколько больших глотков, в горле неожиданно пересохло.
— Если что, Мирона позови, заодно точно узнаешь, как тот к твоей матери относится, — дает дельный совет Сашка, выкидывая банку в помойное ведро.
***
С каждым днем Мирон все больше и больше влюбляется в семью Войтович. Каждое посещение их квартиры становится для него маленьким шагом к свободе. Только сейчас он в полной мере осознает, что все эти годы жил в тюрьме. Не в той, из которой его вытащил отец, а собственной, сложенной из кирпичиков вины и одиночества, гораздо более крепкой, чем стальные прутья. В той, из которой так хотел выйти, дожидаясь амнистии от себя самого.
Сообщение от Белого с указанием адреса нотариальной конторы и времени застает Полунина в середине рабочего дня. Он знает, что Олеся сегодня работает, поэтому звонит ей, чтобы предупредить о том, что заедет. Перед встречей с нотариусом, Гором и подставным лицом, который станет новым владельцем квартиры в Купчино, нужно успеть заскочить к Войтович домой и забрать документы. Олеся заметно нервничает, но обещает, что к его приезду будет готова.
Мирон проживает остаток рабочего дня в состоянии неопределенности. Его не столько заботит то, как все пройдет, сколько он боится, что эта история сегодня закончится. И не будет больше теплых душевных ужинов в маленькой кухне, игр с Пашкой, не будет горячего ароматного чая, сигарет у отрытой форточки, кошки на коленях и, главное, разговоров с Олесей, ее взглядов, улыбок, смеха. Все это, конечно, не перестанет быть, но не рядом с ним, а будто в другом мире. От этих мыслей хочется бежать, обманчиво не думать, но что, если все так и произойдет? Он поможет семье Войтович с получением квартиры, они его отблагодарят, а потом попросят выйти за дверь, отрезая от того, что происходит?
В поисках поддержки Мирон звонит Антону, предлагая встретиться в ближайшие дни. Тот ловит в голосе друга странные нотки и интересуется:
— С тобой все в порядке?
— Сегодня едем к нотариусу с Олесей, Белый написал.
Антон молчит пару секунд.
— Не думаю, что тебе есть из-за чего переживать, Гору невыгодно тебя подставлять. Если бы он хотел, то просто отказался бы тебе помогать.
— Знаю… Просто думаю, что вся эта история, которая происходит в настоящем, напомнила мне о прошлом и, возможно, сильно повлияет на мое будущее.
— В смысле? Ты меня пугаешь, брат. Неужели ты хочешь снова иметь дела с Белым? Мало тебе было одного раза?
Полунин тихо смеется.
— Нет, я не про него говорю, а про Войтович. Знаешь, я в последнее время очень много времени с ними провожу. И мне это нравится. Я начинаю привыкать к ним…
— И боишься, что с получением квартиры они перестанут с тобой общаться, — делает правильный вывод Антон.
— Да. Они получат то, что хотели.
— А ты — нет… Что ж, я тебя понимаю, но зная Пашку и то, насколько ему не хватает мужского авторитета, о чем я тебе говорил, мне не верится в такое развитие событий. Я не могу судить о его матери, слишком мало ее знаю, но, думаю, что она не будет против продолжения общения, ведь ты очень им помог.
Мирону хочется верить в то, что говорит друг. Пусть пока хотя бы из чувства благодарности, после он сумеет убедить Олесю в необходимости своего присутствия в их жизни. Поблагодарив Антона и закончив разговор с ним, Полунин собирается ехать за Олесей.
***
Автомобиль Мирона она видит из окна, ждала приезда, от «нервяка» расчесав запястья до боли. Света, когда увидела, заставила промыть маленькие ранки перекисью водорода, выпить валерьянки, а потом еще сто граммов коньяка.
Полунин входит в парикмахерскую и натыкается на услужливый взгляд администратора Елены.
— Здравствуйте, вы записаны?
— Он к Олесе, — отвечает за посетителя хозяйка. — Добрый вечер, Мирон.
— Добрый, Светлана. А где…?
— Сейчас придет, — не дает договорить. — Может, кофе?
— Спасибо, но вынужден отказаться, — наконец, видит уже одетую Олесю. — Некогда.
— Да, мы поедем, до завтра, — целует подругу в щеку и направляется к выходу. — Привет, надеюсь, успеем проскочить пробки, — привычно подставляет щеку, порывается открыть дверь.
— Не волнуйся. Все будет в порядке, — Мирон кивает на прощание Светлане, пропуская Олесю вперед.
— Ты тоже это видела, да? — спрашивает Елена, проводив пару взглядом.
— Очень знакомо… Так на меня Славка смотрит. Думаю, нужно Леське уже перестать ходить с закрытыми глазами. И я ей в этом помогу.
Тем временем пара, не подозревая об обещании Светы, выходит из парикмахерской и садится в машину, пристегиваются. Здесь тепло, пахнет ароматизатором, кожей и сигаретами. Заводится двигатель, а дворники сметают снег, который уже успел нападать на лобовое стекло. Автомобиль въезжает в транспортный поток.
***
В квартире у Олеси темно и тихо, только Мишка встречает хозяйку и гостя.
— Пашка на тренировке? — Мирон остается ждать в коридоре.
— Пока у друга, а потом — да. Я ему звонила, предупредила, что задержусь, — Олеся, сняв сапоги и пуховик, идет в комнату, роется в столе, находит папку, кладет ее в сумку.
— Мне кажется, что если твою кошку не покормить, то она меня сожрет, — Полунин не позволяет Мишке сильно кусать палец, щекочет ей усы, а та лишь отфыркивается и продолжает играть на руках мужчины.
— Черт… Сейчас, — быстро передвигается в кухню, насыпает корм, меняет воду, зовет кошку, — Мишенька, иди сюда, моя хорошая, — дожидается пока та, оставив игру, спрыгивает с рук Мирона, приходит к ней и начинает есть.
— Да не торопись, еще есть время…
— Сейчас, только переоденусь, — Олеся возвращается в комнату, то ли от спешки, то ли от выпитых «успокоительных» забыв закрыть дверь. Отыскав на вешалке любимую «парадно-выходную» блузку, стягивает с себя свитер, оставаясь в простом черном бюстгальтере.
Мирон наблюдает за этой сценой и не может оторваться от этого занятия. Бледная кожа, пышная грудь, несколько родинок на спине — он ловит их взглядом, запоминает, как что-то прекрасное, стоящее того, чтобы сейчас сохранить в памяти, а потом вынимать оттуда время от времени. Он чувствует свое возбуждение, и это несколько отрезвляет. Ему не нужно сейчас показывать эмоции и чувства — абсолютно неудачный момент для этого. Их ждет важная встреча, а он, вместо того, чтобы думать о ней, рассматривает, любуется Олесей, которая уже приводит в порядок волосы и так по-женски наносит духи на изгиб шеи.
— Я готова, — она идет прямиком к обувнице в коридоре, натягивает обратно сапоги, успевшие покрыться капельками воды, даже не заметив того, что только что устроила сеанс «стриптиза». Ее мысли сейчас прикованы к предстоящей поездке, а никак не к мужчине, который радуется удачному покрою своего пальто.
— Тогда едем, — отвечает Мирон, послав Олесе короткую улыбку. Он обязательно настроится на встречу по пути, а после им нужно будет поговорить о другом. О том, что таким очевидным становится для него, о незримом, хрупком и бережно укрываемом идущим с неба белым снегом.
***
Пашка возвращается домой после тренировки, матери еще нет. Поужинав и включив на всю громкость музыку, он делает уроки, а затем берется за собственные стихи. Он пишет о том, что его волнует, впрочем, как и всегда.