Серое небо, правду шепни мне
Снегом и градом, солнцем и ливнем,
Радугой в тучах, холодной Луной,
Просто будь честным со мной.
Серое небо, ты про всех знаешь,
Город святого собой накрываешь,
Ветер разгонит не раз эти тучи,
Дай знать, как лучше.
Финский залив, авто, здания, лица,
Лед на Неве — Северная столица.
Среди чужих слов, шума быстрых машин
Я не хочу быть один.
16
— 16 -
Мы — штрихи одного рисунка.
Черно-белая графика.
Безликие тени на пустых перекрестках
В сетях городского трафика.
Burito — Штрихи
Снег, словно белые светлячки, кружит в воздухе, мягко ложась на землю. Белый и чистый, он накрывает город, успокаивая его. Тот повинуется, будто прикрывает глаза в сумерках и выдыхает прошедший день, уступая его вечеру.
— Волнуешься? — короткий взгляд на пассажира. Нотариальная контора, куда направляются Мирон и Олеся, находится недалеко от метро Новочеркасская. Они в пути уже около десяти минут, но настроиться на встречу у Мирона пока не получается, слишком переживает за пассажирку.
— Есть немного, — Олеся, вцепившись в сумку с документами, смотрит на дорогу. Ее бледное лицо контрастирует с темными стеклами, за которыми проплывают городские улицы.
— Давай поговорим о чем-нибудь другом? О работе, например. Хочешь? — предлагает Полунин.
— Что о ней говорить? — передергивает плечами, — люди приходят и уходят, одни потом возвращаются, другие — нет. Кто-то доволен, кто-то не очень. Редко, но бывает. Работа с людьми всегда связана с тем, что на тебя и твои действия может быть разная реакция.
— Это нормально, — ему ли не знать?
— Да, я согласна. Просто… Не хочу говорить о работе. Давай лучше о детском доме, которому ты помогаешь.
— А что с ним? — не понимает.
— Света с мужем были на дне отрытых дверей, оформили «гостевой», — почему-то Олесе хочется поделиться этой новостью с Мироном. Он бы все равно узнал рано или поздно. — Наверно, ты знаешь Вику и Никиту.
— Черных? Знаю, — Мирон перестраивается в правый ряд, чтобы повернуть. — Удивлен, что выбор пал на этих ребят.
Олеся отворачивается.
— Думаешь, они не заслуживают права на свой дом и семью?
— Черт. Нет, я совсем не это хотел сказать, — хмурит брови, хочет дотронуться до Олеси, чтобы привлечь ее внимание, но не решается. Всего-то стоит убрать руку с рычага переключения передач и положить ее рядом, на колено, но удерживает страх, что это не понравится его обладательнице. — Обычно люди опасаются трудностей, с которыми связано воспитание подростков.
— Маленькие дети тоже когда-нибудь станут подростками, разве нет? — смотрит на Полунина.
Мирон вздыхает.
— Да, только к тому времени понятно, что от них можно ожидать, они уже привыкают к дому, родителям, боятся это потерять.
— Разве отношения в семье должны строиться на страхе? Нет. Мои друзья увидели Никиту и Вику на том футбольном матче, помнишь? Настя, жена Антона Владимировича, с которой мы тогда познакомились, рассказала их историю, это задело. А после встречи в детском доме они и думать не могут о ком-то другом. По крайней мере, Света — точно.
— Ты так говоришь, будто я против, — Мирон продолжает хмуриться. — Наоборот, я буду очень рад за детей, если у них получится попасть к Тепловым. Я лишь пытаюсь до тебя донести, что растить ребенка с рождения или младенчества — это не то же самое, что воспитывать подростков. И свои дети — не приемные. Когда у отца появилась молодая жена, я ревновал, хоть головой и понимал, что не стоит. Мне понадобилось некоторое время, чтобы принять ее, а потом и сестру.
Автомобиль уверенно въезжает на мост. Олеся снова отворачивается, но теперь лишь для того, чтобы полюбоваться вечерней Невой.
— Прости, я не хотела на тебя нападать, — музыка заглушает тихие слова.
— Все хорошо. Я понимаю, что ты переживаешь за своих друзей. Мне же известно много случаев, когда детей возвращали в детский дом спустя какое-то время. И в них что-то умирало с этим. Никиту и Вику тоже возвращали, с ними очень сложно. Слава и Света должны это понимать и быть готовыми к возможным проблемам.
— Я думаю, они справятся… А ты бы хотел детей? — спрашивает осторожно.
— Да, я считаю, что уже созрел для семьи, — спокойный и уверенный ответ.
— Мы скоро приедем? — Олеся смущается, переводит тему. Она согласна с Мироном в том, что может быть сложно, но верит — нет неразрешимых проблем. Ее же решается.
— Через пять минут.
— Твой знакомый… Он кто? — осмеливается спросить.
— Гор… То есть господин Белый, он занимается недвижимостью, в том числе курирует теневую сторону этого бизнеса. Мы дружили раньше, но после истории с арестом разорвали связь, а сейчас снова сошлись ради твоего дела.
— То есть ты обратился к нему лишь из-за меня? — Олеся почувствовала себя неуютно.
— Да, но… это не стоит обсуждать. Сейчас мы подпишем все бумаги, а затем снова расстанемся. Этот человек давно стал для меня чужим.
Олеся не отвечает, она думает о том, как много Мирон делает для нее и Пашки. Так много, что за жизнь можно не расплатиться.
Остановившись около обычного жилого дома, в подвале которого находится нотариальная контора, они выходят из машины и спускаются по нечищеной от снега лестнице. Открыв тяжелую металлическую дверь, Мирон пропускает Олесю вперед, не упуская из вида ее напряженную спину.
— Кажется, сюда.
В небольшой комнате четверо человек: нотариус, ее секретарь, Белый и мужчина преклонного возраста, как после оказывается, новый владелец квартиры в Купчино. Олеся и Мирон вежливо здороваются и садятся по другую сторону стола. Это напоминает Полунину о судебном заседании, которое ему однажды пришлось пережить, заставляет нервничать. Однако он не показывает вида, прямо смотрит в глаза Гора, сидящего напротив. Дождавшись, пока Олеся вытащит из сумки папку с документами, берет ее холодные руки в свои, грея и даря поддержку.
— Что же, сейчас мы подготовим завещание, а также дарственную, прошу немного подождать.
Секретарь и нотариус забирают документы и начинают печатать на компьютере, остальные участники сидят молча первые пару минут. Затем Святогор, изучив Войтович, не выдерживает.
— Вот, значит, ради кого ты решил вспомнить прошлое. Неожиданно…
— Какое тебе дело до моего вкуса? Ты здесь не для того, чтобы ставить оценки, — Мирон готов защищаться, но легкое нажатие пальцев Олеси возвращает мужчину в состояние холодности и видимого спокойствия. — Я уже говорил, что эта встреча последняя.
— Не зарекайся, мой дорогой друг, — улыбается Гор, — не зарекайся.
— Послушайте, вы получите квартиру за то, что помогаете нам. Цена более чем высокая. Или вы хотите, чтобы мы сейчас встали и ушли? — Олеся не выдерживает, ее бьет нервная дрожь, ей снова хочется расчесать запястья, но руки держатся за Мирона, как за спасательный круг. Да, она хочет иметь свое жилье, но и насмехаться над ставшим дорогим для нее человеком не даст.
— А она с характером, мне нравится, — ухмыляется Белый. — Вы правы, цену я назначал сам, поэтому не прогадал. Я не участвую в невыгодных сделках, если быть честным… Мирон может подтвердить, — намекает на то, что свидетельствовал против него.
— Да заткнись ты… — он бы сжал кулаки, но его пальцы тесно переплетены с пальцами Войтович.
— Тише, друг мой. Не распаляйся. Я всего лишь хотел скоротать наше время в ожидании бумаг… — принтер, стоящий в кабинете, заработал. — Вот и они.
Подписывали документы в тишине, только нотариус суетилась и объясняла, где ставить подписи. Получив бумаги и ключи от квартиры в Купчино, Гор поднялся, поблагодарил всех за прекрасную работу и, никого не дожидаясь, вышел. Когда Мирон с Олесей подходили к машине, они видели, как серебристая Ауди покидает двор, внутри салона четко угадывались двое.