Угроза действует. Принимая чашку кофе, Олеся подносит ее к носу, дышит. Запах напоминает ей о Мироне. Сюда бы еще нотку сигаретного дыма и его одеколона.
— Войтович, я тебя сейчас бить буду! Клещами надо из тебя вытягивать каждое слово! Так… Тогда я позвоню Полунину, он, чует мое сердце, точно в курсе…
— Нет! — вскрикивает. — Не звони ему!
Света прячет улыбку. Не время ей сейчас.
— Точно замешан. Я так и знала! Ну, рассказывай! Если он тебя обидел, во что я никогда не поверю, то будет иметь большие неприятности.
Олеся вздыхает.
— Не обидел… Он меня поцеловал, — краснеет. — И прогнал Сергея…
Теплова отпивает половину кружки, откусывает булочку с вареньем, жует, больше переваривая информацию, чем еду.
— Явился, значит. Вот урод… Нет, давно ему надо было ноги переломать, чтобы ходить больше не мог! А Мирон что?
— Что? — не понимает.
— Не бил?
— Обошлось… Пашка же еще был…
— Жаль, — протягивает подруга, допивая остатки кофе. — А поцелуй что?
Олеся снова закрывает лицо руками.
— Остановил мою истерику.
Светлана разбирает слова приглушенные пальцами, берет чашки и кладет их в раковину, подходит к подруге, обнимает со спины, опускает голову ей на макушку.
— Да, Бог с ней, с истерикой… Понравился?
Олеся прикрывает глаза и, не в силах ничего сказать, кивает, ударяется о подбородок Тепловой, зажмуривается и снова плачет.
— Чего ревешь опять, глупенькая? Только слепой может не заметить, что Полунин неровно к тебе дышит. Он, когда за тобой приезжал в последний раз, глаз не мог от тебя отвести.
Войтович перестает лить слезы, пытается кончиками пальцев поправить макияж, который с таким трудом накладывала дома. Весь труд коту под хвост.
— Думаешь, у него серьезно? — в голосе дрожь.
— Уверена.
— Но он же младше и богаче, и вообще… Зачем ему «разведенка с багажом»?
Света не выдерживает и отвешивает подруге легкий подзатыльник. Вынудила просто.
— Дура с комплексами! Вот увидишь, такой мужик быстро разгонит всех твоих тараканов. Он — взрослый человек, который понимает, что тебя не будет интересовать флирт и разовый секс. Хотя последнее, к слову, надо все же провернуть, чтобы быть уверенной, что он тебе подходит по всем параметрам.
— Светлана! — пунцовая.
— Ну, что я такого сказала? — невинное выражение лица. — В двадцать первом веке живем, между прочим. И девственницу из себя строить не надо. Сколько у тебя уже не было нормального «тесного» общения? Вот…
Олеся снова прячет лицо в ладонях. Ей стыдно признаваться в том, что требует тело. Пусть ей не двадцать, и гормоны не играют так, как с Сергеем в начале отношений, но хочется близости, хочется ласки и ощущения наполненности. Она может только представить, как это будет с Мироном, но порой ей даже достаточно лишь этих фантазий.
— Ладно. Это личное, поэтому сворачиваю тему, — Теплова не выдерживает, отнимает руки от лица подруги и вытирает влажной салфеткой тушь под глазами. — Похоже, все-таки придется умыться…
— Да, я сейчас. А потом примусь за работу.
— Верное решение. Люди сами себя стричь не будут, — Света невольно вспоминает неровную прическу Вики, грустно улыбается. — Я хочу сюда в следующие выходные привезти Никиту с сестрой, сможешь их подстричь? Не могу их доверить другому мастеру. Вика не любит прикосновений, сама себя… — не договаривает, машет руками, сглатывает комок в горле.
— Ох… Да, конечно. Я попробую… Мирон вчера предложил в качестве помощи организовать нам выезд в детский дом, чтобы приготовить детей к празднику. Если ты не против, конечно…
Света все-таки смаргивает слезинку.
— И ты еще думаешь на его счет? Боже… Да, конечно, сделаем. Пусть детки встретят Новый год красивыми.
Олеся крепко обнимает подругу. Теперь обе позволяют себе слезы.
***
На работе Мирон весь день сидит как на иголках, нервничает, будто подросток перед первым свиданием. Ему кажется, что чтобы он не сделал и не подарил, это будет банальным и неинтересным. Только желание сделать Олесе приятное и борьба со своими страхами заставляют его закончить рабочий день раньше, по пути заехать в цветочный магазин, а затем остановиться у дверей парикмахерской.
Администратор приветствует его, провожает чуть завистливым взглядом.
— Лесь… — Мирон подходит к рабочему месту, где женщина с феном в руках трудится над пожилой дамой.
Увидев Полунина в зеркале, да еще и с цветами, Олеся краснеет, выключает фен и оборачивается к нему.
— Привет. Подожди, пожалуйста, пару минут, я сейчас отпущу клиентку.
Под шум вновь заработавшего фена Мирон садится на диван, кладет рядом букет. Мысленно ругает себя за то, что не подождал в машине, слишком хотел поскорее увидеть любимую женщину. Выглядит сейчас глупо наверное.
Олеся чувствует на себе его неотрывный взгляд: по затылку бегают щекотные мурашки. Заставляет себя доделать прическу, перекинуться парой прощальных слов с клиенткой, убрать рабочее место и, наконец, подойти к ожидающему ее Полунину.
— Извини.
— Сам виноват. Не рассчитал время. Это тебе, — встает и протягивает букет. В нем какое-то немыслимое сочетание различных цветов, но при этом он не выглядит вычурным и дизайнерским. — Решил, что нужно начать вечер с улыбки.
— Они прекрасны… Я половину названий не знаю… Спасибо, — Олеся улыбается, смущенно прячет глаза. Ей так давно не дарили цветы, что уже и не вспомнить. Кажется, Слава на день рождения привозил букет, или даже Пашка на восьмое марта. — Ты не звонил, и я подумала, что…
— Решил, что телефонного разговора будет недостаточно. Давай, я пока подержу цветы, а ты одевайся. Пашку я предупредил, что ты приедешь позже.
Олеся скрывается в кладовке, где сотрудники хранят верхнюю одежду, чем пользуется Света.
— Мирон Андреевич…
— Светлана, я же просил, без отчества, — приподнятая бровь.
— Да. Точно, — улыбается, — если Олесе завтра понадобится выходной, считайте, что он у нее есть.
— Счел как одобрение.
— Вполне, — смеется. Ей так приятно видеть подругу счастливой, с блестящими глазами, что самой хочется расцеловать стоящего перед ней мужчину, что, конечно, она не делает. — Только, если ты ее обидишь…
— Убьете. Знаю. Мне уже Пашка сказал, — ухмыляется Мирон и берет под руку вернувшуюся Олесю.
— О чем разговор? — спрашивает та.
— О стрижках для детей, — во благо лжет Света. — Ты сможешь поговорить с директором на этот счет, Мирон? Если она будет против, то можно хотя бы часть детей привезти сюда. Дальше по улице есть неплохое кафе, там будет удобно переждать.
Попрощавшись после того, как Полунин обещает уладить этот вопрос, пара садится в машину и едет в небольшой уютный ресторан, где уже зарезервирован столик. Выбрав несколько блюд из итальянской кухни и дождавшись, когда официант разольет красное вино, они поднимают свои бокалы.
— Хочу выпить за тебя, как бы пафосно это ни звучало. Спасибо за то, что появилась в моей жизни, привнесла в нее тепло, радость…
— Пашку, — вставляет.
— Да. Пашку, Мишку, Тепловых, и вообще… Спасибо за все, — Мирон никогда не думал, что будет так сложно говорить то, что на душе. Все слова, что заготовил, растерял.
Олеся отпивает вино, чувствуя, что щеки могут конкурировать с ним по цвету.
— Тебе спасибо, что привез меня в это чудесное место, — оглядывается.
— Подожди, ты просто еще не ела их пасту и тирамису, уверяю, тебе не захочется уезжать.
— Мне уже не хочется, — кивает Олеся. — Не помню, когда в последний раз была на настоящем свидании… Это же оно, да?
Мирон тихо смеется, отставляет бокал с вином и пододвигает стакан с водой.
— Можешь не сомневаться. Возможно, банально, но…
— Шутишь? Это с Пашкой можешь заниматься экстримом, а я люблю такое — спокойную атмосферу, свечи, цветы, — останавливается, а потом продолжает, — романтику, одним словом.