Олеся откидывает голову назад, невольно трется затылком о кожаное сидение.
— Рано или поздно ему придется это сделать. Пусть не сразу… Я думаю, что он не поставит меня перед выбором — ты или он. Мне бы очень этого не хотелось.
— Мне тоже, потому как я прекрасно понимаю, что у меня нет шансов конкурировать с Пашкой, — грустно улыбается Полунин и крепче обхватывает руль.
От этих слов Олесе становится трудно дышать, она уменьшает обдув теплым воздухом и поворачивает голову в сторону водителя, смотрит на напряженное лицо Мирона, его сведенные челюсти и нахмуренные брови. Видит, как он боится потерять то хрупкое, что зарождается между ними. Женщина кладет свою руку поверх его, гладит кончиками пальцев в успокаивающем жесте. Она раньше не задумывалась над тем, как сильно Мирон прикипел к их семье, что, помимо очевидных эмоций, таких, как страсть, в его душе горит что-то большее, долгоиграющее.
— Этого не случится, поверь. Пашка очень привязан к тебе, он мне сам говорил, что ему будет жаль, если вы прекратите общаться. Выбрось ненужные мысли из головы, — вкрадчиво, как мантру.
Этот ее жест и слова — все в совокупности, меняют его настроение, будто рождают его заново, заставляя губы растянуться в ответной улыбке, теплой, согревающей, легкой. Ее вера дарит Мирону ощущение покоя и спокойствия, таких необходимых, значимых, правильных. Ее глаза — вот куда он должен сейчас смотреть, он хочет видеть в них свое отражение, но вынужден концентрироваться на вождении, потому что не может допустить, чтобы с ними что-то случилось. Дома их ждет Пашка — ее сын, его друг, их Пашка.
— А ты умеешь водить? — интересуется не из праздного любопытства. Ему не нравится, что Олесе приходится пользоваться общественным транспортом, думает о ее комфорте и безопасности.
— Несколько лет назад уговорила бывшего мужа разрешить мне сдать на права, но машиной он делиться не захотел, а на свою не было денег, поэтому они так и пылятся где-то на полке, — вспоминать непросто, но гораздо легче, чем раньше. Удивительно, что именно благодаря чужому человеку — Мирону, в ее книге жизни окончательно перевернулась эта страница. Олеся больше не заглядывает в нее, не имеет желания открывать, даже когда остается одна. Теперь она увлечена написанием новой главы, и ей нравится это занятие. Чувства и эмоции, события и действия ложатся аккуратными словами на белую бумагу, выстраивают предложения и складываются в абзацы. Новая глава ее жизни — не любовный роман, но проза, где есть место случайным встречам, переплетению судеб и вере в будущее.
Припарковав автомобиль и забрав пакеты, Мирон подставляет свой локоть уже успевшей выйти из машины Олесе, ведет ее к подъезду, не позволяя упасть в гололедицу. Открыв дверь своим ключом, Войтович включает свет в прихожей и тут же натыкается на встречающих Мишку и сына.
— Привет, вот и мы. Возьми, пожалуйста, пакеты у Мирона, отнеси в кухню, я сама разберу.
— Привет. Я уже заждался. Чего вкусного купила? — Пашка, который уже заждался взрослых, заглядывает в один из мешков.
— Это Мирон все привез, я не знаю, что внутри, — растерялась мама. — Мы же хотели пасту делать, да? — поворачивает голову и вопросительно смотрит на мужчину, который уже успел помочь ей раздеться, погладить в приветствии кошку и теперь сам снимает ботинки.
— Там продукты не только для ужина, но и по мелочи… а еще я купил пирожных к чаю в неплохой французской кондитерской.
Пашка демонстративно облизывает губы, перехватывает пакеты и направляется в кухню, где тут же достает корзиночку с кремом и ягодами, кусает ее и принимается жевать.
— Обалденно, — наблюдая, как мама и Мирон моют руки, тесно прижавшись друг к другу у раковины, что их нисколько не смущает, подхватывает Мишку и дразнит ее пирожным. Та морщит мордочку и вытягивает шею, пытаясь понюхать взбитые сливки.
Олесе хочется поругаться по поводу сладкого до ужина, но вместо этого она идет разбирать пакеты и ставить чайник, чтобы вскипятить воду для макарон. Ее сын уже вырос, да и не откажется от ужина втроем. Ей совсем не хочется портить начавшийся вечер нотациями. Влияние Мирона.
— Что там за игру ты обещал привезти? — Пашка, проглотивший пирожное в несколько укусов, выглядит счастливым. Зато Мишка обиженно спрыгивает с его рук и идет к хозяйке за своей порцией еды.
— Сейчас покажу, только в этом месяце вышла, все хвалят…
Они идут в комнату и садятся играть. Спустя пятнадцать минут, когда подросток увлеченно убивает виртуальных монстров, Мирон возвращается к Олесе и помогает ей с ужином. Паста получается ничуть не хуже той, что вчера они ели в ресторане, а вкупе с домашней атмосферой, разговорами о многом и ни о чем — даже лучше.
Этот вечер мог бы быть идеальным, если бы не неожиданный звонок. Мирон, вытащив телефон из кармана и увидев номер звонившего, становится сосредоточенным, даже рассерженным, извиняется, говорит о важности звонка и выходит на лестничную площадку. Не замечает, как встревоженно смотрят вслед мать и сын.
Полунин возвращается спустя две минуты, садится на прежнее место и пьет из кружки, с удивлением отмечая, что чай закончился.
— Налить еще? — Олеся порывается к еще горячему чайнику. Ей не нравится, что она видит на его лице обеспокоенность.
— Не стоит, — останавливает, беря за руку. — Мне нужно уехать.
— Совсем? — вклинивается в разговор Пашка. — Мы же доиграть хотели, и вообще, — добавляет тише, расстроенно.
Мирон вздыхает, проводит рукой по короткому ежику волос.
— Придется перенести на другой раз. Гор позвонил, попросил о встрече…
Олеся, которая так и не убрала руку, дергается, роняет свою кружку, та опрокидывается и замирает на краю стола. Благо, что свой чай она тоже уже допила.
— Не езди, мы ведь уже все решили, тебе больше не нужно с ним общаться, если ты этого не хочешь, — приводит самый веский аргумент. Полунин с ним согласен на сто процентов, только обстоятельства снова изменились. В этой жизни нужно уметь их принимать.
— Я тоже так думал, но оказалось, что девушка, которая живет сейчас в Купчино, обнаружила сберкнижку твоей тетки. Она утверждает, что цифра на ней довольно внушительная, но ей никто не даст снять эти деньги, а ты, как родственница, могла бы попробовать…
— Еще наследство? — приподняв брови, спрашивает Пашка. Его глаза радостно загораются, но потом снова тускнеют от того, что вечер втроем подошел к завершению.
— Бог с ними, с деньгами… Заработаю сама. Ты же не хочешь ехать, Мирон. Не надо, — решает Олеся за всех. Ей еще тяжело перестроиться и доверять решение важных вопросов кому-то еще.
— Как так? Мам, а если там действительно много денег, мы же можем ремонт оплатить, мебель, еще что-нибудь… — ее сын в недоумении. Он не понимает, почему нельзя взять то, что само плывет в руки.
Мирон снова трет затылок, смотрит на Олесю, ловит в ее взгляде столько волнения за себя, столько невысказанных слов, что это не оставляет ему выбора. И раньше не оставляло, а теперь — тем более. Он встает, целует ее руку и нехотя отпускает.
— Обещаю, что постараюсь сделать эту встречу максимально короткой. Если будет не слишком поздно — еще заеду. Если нет, то увидимся завтра. Ты выходная?
— Да, но… Может, все же не стоит? — она в полной растерянности. — Ты ведь не знаешь, что он может потребовать за эту книжку. Мы не в курсе, сколько там денег, и сможем ли мы их получить. Вообще ничего не знаем, — до последнего пытается отговорить, крепко держит себя за локти, морщинка между глаз становится более заметной.
Полунин не выдерживает, обнимает, коротко, но крепко целует в губы, не стесняясь Пашку. Ей нужна его поддержка сейчас, как и ему — ее.
— Все будет в порядке. Я позвоню, — уходя, оставляет с ними свое сердце.
***
Спустя сорок минут Мирон приезжает в назначенное место — небольшой бар рядом с метро «Звездная». Он не очень знаком с этим районом и не чувствует себя здесь комфортно, но, успев в пути поговорить с Антоном по телефону, заряжается его оптимизмом и смело заходит в небольшое полутемное помещение. Внутри несколько занятых столиков, за одним из них сидят Белый и незнакомая светловолосая девушка, скрывающая лицо под черной кепкой. Совсем неподходящий головной убор для декабря.