Подруга будто просыпается от этих слов.
— Нет, не хочу. Я в норме.
Зная упрямство своего мастера, Света достает телефон.
— Ты сейчас это Мирону будешь рассказывать: про норму и про твое нежелание ехать домой.
Олеся, встрепенувшись, протягивает руку, пытаясь забрать телефон.
— Не звони. Пожалуйста.
Что-то в голосе подсказывает Свете перестать искать нужный номер в списке.
— Говори тогда.
— Я беременна.
Светлана охает, садится на прежнее место, берет ладони подруги в свои. Согревает своим теплом дрожащие прохладные пальцы.
— У меня дети появятся летом, а у тебя… Осенью.
— Забавно…
— Ты уверена? Ну, то есть, понимаю, что для климакса рано…
Олеся хмыкает и начинает плакать. Слезы собираются в уголках глаз и скатываются по скулам и вниз. Света срывается с места и обнимает подругу.
— Ну, что ты? Глупая! Дети — это счастье! — искренне.
— Я знаю, — выдавливает из себя сквозь рыдания.
— И Мирон тебя очень любит! — убедительно.
— Да, я знаю…
— Это же он отец?
Олеся нервно всхлипывает, смотрит на Тепловую с выражением "совсем уже?".
— Ладно. Я поняла. Он — отец. Только еще не знает.
— Я пару часов назад делала тест… — оправдывается.
Света вздыхает.
— Мне, конечно, приятно, что я первая узнаю такие новости, но будущему папе тоже нужно узнать. Да и брату.
Войтович плачет еще сильней. Она боится. Трусит, что на этом все закончится. Хочет этого ребенка. Сама не знала, что будет так хотеть.
— Дай угадаю. Ты уже решила, что этот ребенок никому, кроме тебя, не нужен.
Олеся только мычит утвердительно.
— Побойся Бога! Мирон с тебя пылинки сдувать готов, а с вашего малыша так вообще… Леська! Соберись. Хватит плакать. Сейчас едешь к нему и выкладываешь как на духу. Ничего не бойся, даже если он окажется муда*ом, во что я не верю, этот ребенок будет жить в любви. Ты не одна, запомни это.
Слезы высыхают, Олеся стирает последние, размазывая тушь.
— Он на работе.
— Да? После таких новостей он вряд ли сможет сосредоточиться на деле… Тогда вечером. Приедешь домой, приготовишь ужин и скажешь. Твои мужчины должны разделить эту радость с тобой.
Беременность не всегда бывает запланированной, но никогда не возникает просто так.
***
Мирону хочется порадовать своего Лисенка и отблагодарить за то, что она провела несколько дней у его постели. Если говорить честнее, на ней. Но так даже лучше. Он заезжает в цветочный магазин и долго выбирает букет. Ничего не нравится. Останавливает свой выбор на незамысловатых колокольчиках, кажется, что эти цветы будут говорить о весне и его любви громче, чем бордовые розы.
Он приезжает на Наличную улицу и оставляет машину на парковке, рядом с машиной Олеси. Проверяет ключи в кармане и, забрав букет с сидения, идет к нужному подъезду. Предвкушает встречу, хотя не виделись только день. Длинный день самого короткого месяца года.
В коридоре квартиры первой его встречает Мишка, трётся об ноги, получая свою порцию ласки — кончиками пальцев между ушек.
— Привет, — Олеся выходит из кухни, ждет, пока Полунин разденется, принимает цветы и поцелуи. — Спасибо. Как ты себя чувствуешь?
— Пожалуйста. Хорошо, твое лечение оказалось приятным и действенным, — улыбается. — Устал немного, дела накопились за время отсутствия, но все решаемо. Пашка где?
— В комнате, уроки делает, — даже не приходится говорить, что в наушниках, Мирон знает эту его привычку. — Мой руки, я тебя покормлю.
В кухне Олеся ставит цветы в вазу, накрывает на стол и садится напротив с чашкой ромашкового чая. Выпить бы для храбрости, но ведь нельзя. С сигаретами тоже нужно попрощаться, хоть она и не сильно увлекалась ими в последнее время, больше по привычке курила и только утром, с кофе.
— Все было очень вкусно, — Мирон откладывает вилку.
— На здоровье.
Самое время, чтобы сказать, но Олеся будто язык проглотила. Ищет повод, чтобы потянуть время. Нервничает больше с каждой секундой.
— Чай будешь?
— Только после того, как ты мне расскажешь, что тебя гложет.
Мирон хорошо научился распознавать настроение Олеси, не понимает, почему она сейчас напряжена.
В кухню неожиданно входит Пашка.
— Привет, не слышал, как ты приехал. Можно и мне ужин, мам?
Олеся отворачивается, якобы для того, чтобы достать тарелку, а сама сдерживает снова накатившие слезы. Как она им скажет? Ведь это все в их жизни изменит, снова перевернет. Но ведь ребёнок уже есть, маленький, он живет внутри нее.
— Подожди, Павел…
Мирон встает, подходит к Олесе и разворачивает ее лицом к себе, смотрит на слезы, прикушенные губы, чернеет лицом. В голове куча разных причин проносится, но правду можно узнать, только спросив.
— Что случилось?
Пашка обеспокоенно смотрит на взрослых. Забыл про голод.
— Я жду ребенка, — Олеся говорит тихо, не удивлена, когда ее переспрашивают.
— Что? — Паша.
— Уверена? — Мирон.
— У нас будет ребенок, — и голос ее в этот раз звучит убежденно и громко. — У. Нас. Будет. Ребенок, — с паузами, чтобы точно дошло до ее мужчин.
Пашка первым приходит в себя, кричит «ура» во весь голос, чем пугает кошку, которая прячется за вазу с цветами и роняет ее. Вода течет по кафельной плитке, осколки разлетаются под столом, никого не задев. Олеся пугается и неосознанно жмется к Мирону, который тут же обнимает любимую.
— Это на счастье, — выдыхает ей в волосы.
Она поднимает взгляд и встречается с его глазами, которые блестят от радости.
— Думаешь?
— Уверен.
И она верит ему, ведь маленькое счастье у них уже есть.
25
— 25 -
Кто-то придумал, кто-то собрал
Из нужных деталей меня для тебя.
Среди холода лиц я разыскал
Искру огня.
И ничего не достанется нам -
Ни неба, ни слез, ни черной земли.
Мы собраны по частям,
Мы созданы для любви.
Дельфин — Роботы
День рассеивает утреннюю морось, гоняет по небу бывшие еще недавно тучами облака. Черный мотоцикл проносится по городским улицам и резко останавливается около старинного здания Дома для детей-сирот. Хромированные детали неярко блестят в свете высоко стоящего солнца, тепло которого уже начало проникать сюда, но пока слишком слабое, чтобы можно было говорить о приходе настоящей весны. Это только начало перемен.
— Ты бы не лихачил так. Снег еще не до конца сошел, асфальт мокрый — опасно гонять, — Антон протягивает руку и приветственно улыбается. Нет, он совсем не похож на заботливую мамочку, но действительно переживает за жизнь и здоровье Полунина, ведь это друг, которого нет ближе.
Мирон спрыгивает с «железного коня», снимает шлем, тут же затылком ощущая прохладу, и отвечает на рукопожатие.
— Ты просто не понимаешь, я столько времени ждал, чтобы снова иметь возможность сесть на мотоцикл… Да и разогнаться в городе невозможно, везде камеры видеонаблюдения и светофоры. Для этого нужно на трассу, но я пока не рискую.
— Олесю уже катал?
Полунин чуть грустнеет.
— Только Павла, он в восторге. Сказал, что в будущем тоже хочет мотоцикл, если мама позволит. Думаю, мы ее уговорим, а если нет, то всегда есть мой… А Олесю, скорее всего, не скоро удастся промчать с ветерком, — голос становится тише, а уже задумчивое выражение лица меняется на чуть заговорщическое, а затем сильно счастливое и довольное. — Не стал тебе по телефону ничего говорить — такими новостями делятся лично. У нас будет ребенок.
Антон присвистывает и хлопает друга по плечу.
— Поздравляю! Это так здорово… Ты ведь хотел, да?
Мирон даже немного смущается.
— Случайно вышло, мы не планировали так рано, но это даже к лучшему. Олеся — именно тот человек, с которым я вижу общее будущее. Других давно перестал замечать. Наконец нашел то, что искал: спокойствие, уверенность — что-то настоящее, понимаешь? — смотрит, как друг кивает. Конечно, тот понимает, знает, что такое семья и как она важна для мужчины. — Будущий старший брат тоже, кстати, счастлив. Впрочем, на тренировке увидишь его — сияет, как начищенный пятак. Всем друзьям уже растрепал.