— А Олеся? — осторожно. — Не ожидала, наверно.
Мирон переступает с ноги на ногу.
— Плакала, но… Это нормальная реакция, я думаю. Мы поговорили и решили, что от судьбы не уйдешь. Готовимся к переезду, чтобы она встала на учет ближе к дому. И Павла будет удобнее возить в школу утром. А квартиру на Наличной, хоть и делали под себя, решено пока сдавать, Олеся уже переживает, что у нее временно не будет собственных денег и заработка. Я пытаюсь ей втолковать, что она и дети не будут ни в чем нуждаться, но пока это бесполезно… Собственно, я потому тебя и попросил о встрече… Будешь моим свидетелем?
Улыбка Антона становится еще шире.
— Конечно! Сочту за честь. А кто свидетельница?
— Светлана. Вот приглашение, — протягивает вытащенный из кармана кусочек картона. — Свадьба будет только для самых близких через две недели на Английской набережной, сумел договориться, чтобы побыстрее. Затем фотосессия в оранжерее, потому что погода и положение невесты сейчас не позволяют длительных прогулок, и ужин в ресторане. В свадебное путешествие решили пока не ехать, если будет позволять здоровье жены, то летом все вместе отправимся куда-нибудь в Европу.
Друг, будто опомнившись, тянет Мирона в спортивный зал.
— Идем, нечего на улице стоять, обсудим все. Или ты еще куда-то хотел? — останавливается.
— Нет, только к Алле Николаевне нужно зайти, поговорить о делах и попросить отпустить Никиту с Викой на день бракосочетания, — перехватывает шлем удобнее. — Тепловы просили посодействовать.
— Я думаю, тебе она не откажет, — спустя паузу протягивает. — Неужели ты наконец-то остепенишься…
Полунин смеется. Будто он раньше не хотел иметь семью. Очень хотел, просто не было рядом нужного человека, а теперь есть. Более того, у него еще появился Павел, а скоро — и родной ребенок. Подарок судьбы, не иначе. За долгое ожидание или за что-то еще — не знает, но верит, что за исправление собственных ошибок. К концу подошло заключение в карцере собственных мыслей, от глотка чистого воздуха голова идет кругом. И хочется делать, просто действовать, чтобы все было хорошо и дальше.
Друзья заходят в здание, которое сегодня кажется не таким мрачным, как обычно.
***
Сашка лежит на диване, закинув ноги на спинку, и качает головой в такт орущей из колонок музыке. Тело приятно побаливает после тренировки.
— О, вот тут прикольное место, мне нравится, — «подпевает» словам, не успевает за артистом. — Как он так быстро говорит? Язык в узел может заплестись!
Пашка смеется, облокачиваясь на спинку кресла на колесиках, вращается вправо-влево. В руке — блокнот и шариковая ручка, но звучащие чужие рифмы мешают писать что-то свое. А может, все дело в том, что он хотел придумать стихотворение о ребенке, но пока это кто-то эфемерный и непонятный, пусть уже и любимый. Есть шанс, что получится после рождения малыша.
— Поэтому он — звезда, а ты нет… Короче, я тут прикинул, если будет мальчик, то назовем его Адамом, как первого человека на земле. Даже маме уже сказал об этом. Она хоть и улыбнулась, но обещала прислушаться.
Якунин недоуменно смотрит на друга.
— Серьезно? Почему тогда не Петром? Есть же… как это? — трет лоб, вспоминает. — Петр, Павел час убавил. Вот! Будет у вас один праздник на двоих.
Пашка перестает крутиться.
— Петр Миронович? Неее… Не звучит.
— Адам Миронович тоже не очень, знаешь ли, — фыркает Саня, спуская ноги на пол. — Заниматься не будем?
— Лень, — Войтович выключает громкую музыку, убирает свои вещи в рюкзак и встает. — Давай лучше поедим. Хочешь, пиццу закажу?
Сашка охотно кивает.
— Я за, дома все равно есть нечего…
Пашка достает телефон и копается в приложении службы доставки.
— Хорошо, когда нет проблем с деньгами… Идем на балкон, покурим. Я и раньше при матери не курил, а теперь даже запах боюсь в дом приносить. Мирон тоже пытается бросить, но, похоже, у него ничего не выходит. Даже книга не помогла, которую обычно для этого читают. Не говоря уже о пластырях и прочей ерунде.
Они доходят до общего балкона, хлопают дверью и тут же ежатся от сильного ветра. Якунин достает из кармана зажигалку и пачку сигарет, вертит последнюю в руке. Можно было бы стрельнуть у Пашки, он теперь курит дорогие, но совесть не позволяет, и так будет бесплатная пицца. Друг же, заметив, что запасы Якунина заканчиваются, сам протягивает свою пачку. Саня не отказывается.
— А мать?
Войтович закуривает вслед за Якуниным, распространяя вокруг себя дым, который тут же растворяется в воздухе, оставляя лишь терпкий запах табака и вишни.
— Не курит. И не ест. Токсикоз… Чай пьет только, говорит, от него не тошнит. Мирон переживает, что она худеет вместо того, чтобы поправляться, а та только пожимает плечами и пытается его успокоить. Что же делать, если от еды воротит?
Саня мнется.
— М-да уж… Не хотел бы я подобного.
Пашка в этот момент затягивается и давится дымом и смехом.
— Расслабься, друг, нам такое точно не грозит.
Вернувшись в квартиру, друзья ставят чайник и ждут курьера. На телефон гостя приходит сообщение от Мирона, тот спрашивает, когда его ждать дома. Павел отвечает, что через пару часов. Оба знают, что это значит, и никто ничего не имеет против.
***
С каждым днем сумерки накрывают город все медленнее. Или это только кажется Олесе. Еще вчера была зима, холод и привыкание к новой жизни, а теперь снова приходится готовиться к резкому повороту в судьбе: смене дома, свадьбе, приезду мамы, рождению ребенка. Жизнь никогда не стоит на месте, но сейчас она будто увеличила свою скорость — как бы не улететь в кювет.
— Померь вот это, — Света трогает гладкий атлас, проводит кончиками пальцев по нашитым стразам. Те ярко блестят, ослепляя уставшие от долгой работы на компьютере глаза. — Забыла капли сегодня, как будто песка насыпали, — осторожно трет указательным пальцем уголок века, боится испортить макияж.
Олеся оборачивается на голос подруги.
— Нет, у меня уже было белое платье, и оно не принесло мне счастья, — проходит вглубь свадебного салона, туда, где выставлены образцы для подружек невесты. Ничего белого, синее, лиловое, бордовое или вот, зеленое — отличный цвет для свадьбы весной.
Теплова догоняет ее, берет за руку и ведет обратно.
— Ну, куда ты? Не надо! Посмотри бежевое или золотое. Тебе пойдет. Может, это? — снимает с вешалки первое попавшееся платье, заметив лишь, что оно не белое.
Олеся рассматривает предложенный вариант скептически, выгнув бровь, как делает это Мирон. Сама не замечает, что уже копирует его мимику и жесты. Или это уже от Пашки?
— Думаешь?
Света снова смотрит на платье в своих руках, по-настоящему в первый раз видит. Цвет не бежевый и не золотой, что-то среднее, глубокий вырез, открывающий плечи и ложбинку полной груди, тонкое кружево, пояс и никакого намека на силуэт «баба на чайнике». Стильное и элегантное.
— Идем в примерочную. Главное, чтобы размер подошел… Девушка, подскажите нам, пожалуйста… — окрикивает продавца-консультанта.
Спустя полчаса на Олесю смотрит невеста в платье, диадеме, чулках, туфельках на небольшом каблуке. Будущая жена. Она сама. Смотрит большими испуганными глазами, неуверенно и с интересом. Снова не может сдержать слез. Да что ж такое?!
— Не реви, тушь потечет, и испортишь красоту, — Света суетится около подруги, стирая слезы у нее и украдкой у себя. — Вечерние платья оставь для других мероприятий, а на собственную свадьбу нужно идти в свадебном наряде. Правильно я говорю? — ищет поддержки у консультанта.
— Вам очень идет. И цвет, и фасон. Беременность не заметна, если вы переживаете на этот счет, — кивает та.