— Это запрещено. Формально он смертник, да и магов в темницу пускать нельзя. А зачем он вам?
Я пожал плечами. Откуда я знаю — зачем? Низачем.
— Нилла уезжает завтра, — подумав, сообщила Айна.
День был забит официозом. Во-первых, состоялась церемония передачи «письма Элланхиса Рунсонского Гориславу Висскому». Местные не ударили в грязь лицом — ответ был втрое толще исходника, и наверняка ещё бессодержательней. Просто отдать пакет рунсонцы не могли, речей набралось часа на два — два с половиной, я честно пропустил мимо ушей почти все. Во-вторых, пришлось отсидеть официальный обед. Проголодался как тиляк в пустыне. В-третьих, меня час (если не больше) заверяли в искренней любви к Совету Неопределённых, увы, неспособной принудить заверявших к нарушению рунсонских законов. В-четвёртых, заверения завершились официальным заявлением о необходимости продолжать переговоры (это длинно). В результате, я окончательно уверился: существуют люди хуже безмозглых практикантов…
— Даэль! — Анис нагнал меня в двух улицах от дворца, — Слушай, чисто между нами — что ты навёл на это парнокопытное Аргела-младшего? Я так и не понял…
— Малый страх.
— Как это?
— Чувство «Кто-то за спиной» испытывал?
— На пустом месте — нет.
— Жаль. Его я и навёл. Нечего отвечать на адресованные другим вопросы.
— Как это снять?
— Перестать быть трусом.
— Класс! Изящно! — заключил Анис, — А почему ты такой бледный?
— Есть хочу.
— А, я и не подумал, — Анис сделал шаг, и мы пошли в сторону витхи, — Наша система церемоний для того и предназначена — лордов изводить, голодом морить…
— И жаждой, — я вспомнил печенье в приёмной для чужеземцев. В «Кусачей Ласточке» подавали такое же, и я его попробовал. Очень сладкое.
Всю дорогу Анис молча шевелил губами. Уже за два дома от витхи он спросил:
— Даэль, так ты умеешь навевать сенс-порчу без телепатии?
— Я и с телепатией… сумел один раз, — чуть не сказал «умею», что было бы хвастовством.
— Ты умеешь пользоваться всеми источниками?
— Почти умею, а ты?
— Только живая и стихийная, — печально ответил Анис, — Увы… Ни жертву принести, ни зомби поднять. Зато последствия не грозят.
— Ты о родственниках жертвы и последующей укладке зомби?
— Я о «нефритовых» глазах и синюшной коже.
— А у телепатов «хрустальные» глаза и белые волосы. А от использования огненной стихии кожа темнеет. А от воздушной… ты Эльту Ветер видел?
— Видел портрет в «Обозрении»…
— А от водной кожа может стать откровенно синей, а то и переливчатой. А живая от остальных слабеет. «Портрет мага» читал?
— Конечно! Но последствия некромантии наступают быстрее остальных.
— Бедные, бедные провидцы с телепатами, — сокрушённо воскликнул я, — Никто их не любит, никто о них не помнит…
— Я о нормальной магии говорю.
— Тогда согласен.
Среднестатистически согласен. А если переходить на личности… думать надо о последствиях, когда «Ветер душ» вызываешь. У меня глаза бледно-зелёные от природы, и никакого «нефрита» до сих пор нет.
Мы ещё немного пообсуждали трансформации, и разошлись. Анис отправился домой, я — ужинать. Почти сразу наткнулся на противоречие: с одной стороны, я сегодня только позавтракал, с другой — много есть перед сном вредно.
Меня грызла бессонница.
Я всё убеждал себя, что обошлось как нельзя лучше. Лёгкий вариант. Жизни Шелиса ничего не грозит, интриги лордов пропадут впустую. Кен получит честно заслуженное презрение.
Лёгкий вариант. Что такое год — ерунда, мелочь. Одна семидесятая для меня, одна тридцать пятая для Аниса. Что такое год?
Для Шелиса по прозвищу Умник — половинка вечности.
Да и озаботились ли намекнуть ему, что смертной казни не будет? Он знает, что через год и месяц его выпустят?
Ответ — «нет» на оба вопроса.
Я встал, подошёл к окну и уставился на самую яркую звезду. Ратница, или вторая Отряда. Справа мерцал Лучник, рядом с ним — тусклая Собачонка. Тоскливо мне было. И состояние — похуже, чем в Верхнем Жальце. В таком вырубишься, а потом проснёшься с нулём в запасе, зато, половине города твои кошмары приснятся. Ну его.
Уеду. Как наметил — через два дня. Уехал бы и послезавтра, но данное Анису обещание нарушать было недипломатично. Ну их в эфин с их родословными!
Камера-одиночка лодка на полторы, рассчитанная на троих. В Окружной Тюрьме Рябинова заключённым полагается сидеть друг у друга на головах. Слизкие стены обросли какой-то плесенью. С визгом носятся крысы — здоровые, в локоть. Или это у страха глаза велики?