— А почему на ИэМ о магистре Лихоморской говорили без экранок? — деловито уточнил Шелис.
— О «магистре Лихоморской» или о «Яжине Лихоморской»?
— Нет, имя назвали… — подумав, сказал Шелис, — Кажется, один раз.
— Защита школьных стен.
— Тогда почему всего один раз?
— Суеверия… Да и страшно — вдруг гениальная некромантка навесила что-нибудь этакое… от чего защиты нет…
— А вы почему не боитесь? — тоном исследователя спросил практикант.
— А я допускаю существование пресловутых мощных-древних-заклятий-о-которых-мы-забыли только в магии крови. Некромантия постоянно развивается. Это не значит, что маги прошлого хуже нынешних, но вот по-настоящему сильные заклинания, у которых сегодня нет аналогов, едва ли существовали. Способность к проклятиям Яжина утратила годам к семидесяти, а ночную Мару я легко отведу.
— Пробовали?
— Отводил, и не раз.
Мы ехали весь день. Сперва по извилистым лесным тропам, потом по заброшенной дороге (не представляю, куда и откуда она шла), потом снова по лесу. Обедать пришлось на скаку. Вообще-то, я хотел устроить привал, когда клубок вознамерился свернуть с дороги. Но тут Шелис (последние несколько километров настороженно смотревший на все одиннадцать сторон) весьма убедительно прошипел «Сматываемся, магистр!», и мне понадобилось несколько минут, чтобы сообразить, что 1) я ему не «магистр», 2) он мне не архимаг Совета и 3) это манеры Аниса. Сообразив, я потребовал объяснений; выслушав объяснения, молча ужаснулся и попытался вспомнить, какая сволочь накануне указала это направление, ибо дорогу (если верить Умнику) активно использовала нечисть первой-третьей категории опасности, а окрестный лес (если верить собственному чутью) населяли элаки-лисы. Вспомнить не удалось. Когда мы отъехали подальше, Шелис обернулся, вытянул левую руку (ладонью вниз) и, растопырив пальцы, произнёс невоспроизводимую последовательность согласных, в основном, шипящих и свистящих.
— Замёл след, — поёжившись, объяснил мальчик.
К сумеркам дождь потихоньку прекратился. Из «элаковых зарослей» мы выбрались (нить клубка сразу стала гладкой), и когда очередную тропку разрезал ручеёк, я решил устроить на полянке, отороченной малинником, привал.
Шелис кое-как сполз с коня. Пошатнулся, сел на землю и закрыл глаза. Снова качнулся…
— Умник?
— Плывёт, — чуть слышно пожаловался он.
Я быстро подошёл к нему, взял за плечо и дотронулся до лба. Горячий. Эфин, как лечить простуду, я знаю только приблизительно, как лечить воспаление лёгких — не знаю вообще, а если это что-то серьёзное?
— Шелис, ты можешь определить…
— Плывёт, — повторил он.
И попытался лечь прямо на землю. Я удержал мальчишку, наклонил его вперёд (в такой позе хоть сидя задержится) и поспешно расстелил одеяло. Когда я укладывал Шелиса, тот на мгновение открыл глаза — мутный, бессмысленный взгляд и… что-то. Тень тени, призрак эфин-воздействия. Магия крови или классика? Скверно: если болезнь магическая, любые мои заклинания, даже охранные, могут войти в резонанс и ухудшить дело. И ведь замечал же эту тень раньше, болван! Только значения не придавал.
Я перебрал амулеты. Постоянных немного — от комаров, от крысовидной нечисти и от клещей. Остальные надо включать, да и эти три лучше действуют в составе круга.
Потом я долго разводил костёр из очень сырого хвороста. Шелис, укрытый двумя одеялами, лежал неподвижно, только один раз сухо закашлялся, дёргаясь на каждом выдохе. В сумке с травами нашёлся «Сбор Общий-32» — «применять при лихорадке, пневмонии, вирусных бронхитах», но каким заклинанием его приправить? На пакетиках этого не пишут, чтобы несведущие в медицине маги не баловались самолечением. А без заклинания лекарство действует слабо. Я всё же сварил для Умника полкотелка, но уверенности в том, что средство правильное, не было.
…А в лесу почти тихо, только где-то на фоне шумит в кронах ветер. Иногда тишину (и спокойствие) изгоняет унылый вой, не хотелось бы выяснять, чей, а потом тишина возвращается. Спокойствие тоже возвращается, но медленно. Ещё, шуршат кусты. Ещё, хлопают крылья, и хорошо, если это птица. Ещё, от ручья порой доносится очень странный плеск.
Тишина.
Потому что шум, вой, шорохи и плеск — это фон. Кусты — фон, спящие кони — фон. Для некроманта, настроенного на эфин-восприятие, лес — это дыра, огромное пустое пространство, ведь серые линии здесь слабы (узлов вовсе нет), голоса мёртвых приглушены, из нежити может показаться разве что привидение. Где-то в фоне засела угроза, но я не спешил превращать окружающую черноту в кусты, деревья, траву, шелесты и шорохи. Мальчишка у меня на руках дрожал, несмотря на одеяло, а я ничего не мог сделать. Только попытаться не отпустить — если вовремя замечу.