— Не густо, — подумал Михаил. В этот момент раздался сигнал коммуникатора. Зур проснулся, с кем-то перебросился парой фраз, после чего все еще сонным взглядом посмотрел на Михаила.
— Не дают вздремнуть.
— Что, опять куда-нибудь летим?, — шутливо спросил Михаил.
— Пока нет, это позвонили насчет тебя.
— Меня!
— Да, говорят, землянин проявил столько героизма, помог с эвакуацией, короче, хотят наградить орденом за заслуги не то второй, не то первой степени.
— Нет, серьезно!?, — с удивлением спросил Михаил.
— Вполне, — посмотрев на лицо Михаила, добавил, — да шучу я. У них тут вообще нет понятия орденов и медалей.
— Блин, ну и шутки у тебя.
— Надо же, как давно я не слышал родных оборотов речи. Ты сам-то хоть как вздремнул?
— Вздремнешь тут с тобой. Храп как в машинном отделении.
— Обижаешь, в машинном отделении все работает как часы и никакого храпа.
— В следующий раз запишу и дам прослушать.
— Ну, извини. Могу лишь беруши предложить, — заметив в руках Михаила планшет, спросил:
— Что изучал?
— Пытался узнать что-то о планете Затанга.
— И как, много интересного почерпнул?
— Смеешься. К тому же с таким транслятором языка одно мучение что-либо спрашивать и читать. О данной звездной системе сведений очень мало. Кстати, как я понял, здесь вообще обо всем крайне скудная информация. Это с чем связано?
— Я же тебе говорил, здесь свои особенности. С тех пор, как появился Лифинг со своими головорезами, стало не до того, чтобы что-то информативно освещать. Скупые данные и ничего лишнего.
— Я так и понял, хотя с другой стороны, впрочем, согласен, лишняя информация на пользу врагу, не так ли?
— Верно. Так что там про Затангу пишут?
— Звезда схожая с земным солнцем, пять планет, у которых только Затанга имеет имя, остальные под номерами. Да, еще Затанга имеет два спутника. И все, никаких технических данных. Вообще ничего.
— А что там должно быть?
— Как что. Размеры, состав атмосферы, есть ли жизнь, географические особенности и так далее. А тебе до этого приходилось бывать на планете?
— Бывал, и не раз. В самом начале, когда налаживали производство.
— А не в курсе, каким чудом удалось перепрограммировать спутник, и этого никто не заметил?
— Подробностей не знаю, но есть отдел, который занимается такими вопросами и там сидят головастые ребята.
— Странно это все.
— Что именно?
— Производство работало, как я понимаю, не один год?
— Да.
— Спутник несколько лет подавал ложные данные, и вдруг этот самый Лифинг организует туда крупномасштабную вылазку.
— С чего ты так решил?
— Я случайно видел данные на компьютере корабля. Там значилось, что зону перехода покинули, кажется, три боевых корабля, включая тяжелый крейсер. Неужели для исследовательских работ у него нет более простых кораблей? Конечно, я могу ошибаться, так как многого не знаю и не понимаю, но все же, что вдруг потянуло его на планету? Или была утечка информации, и он узнал, что на планете есть промышленный объект военного назначения? Если так, то тогда понятно, почему к планете выдвинулась такая группа кораблей. Но с другой стороны, если он знал, о производстве и был вынужден бежать, то еще более странным становится тот факт, что мы спокойно смогли провести эвакуацию.
— Я никак не пойму, ты врач, биолог или специалист в области разработки стратегических операций?
— Всего понемногу. А если серьезно, то за четыре года работы в компании на транспортнике, невольно чем-то займешься, если по специальности делать абсолютно нечего. Я сначала даже пытался делать операции и ставить диагностику виртуальным пациентам. Для врача практика очень важна. А потом все так достало, что я стал изучать поведенческую психологию, а затем экстремальную психологию.
— Круто, правда, если честно, то кроме слова психология, ничего не понял.
— Это не важно. В двух словах, оба направления, изучающие психологию человека в сложных ситуациях и его неправильное поведение опасное для общества.