Когда с улыбками подошли, я не переставал петь. Даже глаза закрыл. Гитара выдавала бесподобные звуки. Я не чувствовал струн, казалось, она сама поёт. Мой голос вторил её голосу. Сердце ныло.
Не видел, как смотрела Инка, но чувствовал её тяжёлый взгляд. А когда закончил, все зааплодировали, гады. Пришлось театрально раскланяться.
– Да ты певец! – ковырнула красотка.
Я срифмовал матом. Непонятная злость кипела во мне. Это называется ревность? Передал инструмент Малому и закурил. Серёга познакомил Инку со всеми.
– Твой брат, зараза, поёт как соловей! До мурашек пробирает, – проблеяла, утирая сопли, Оль-калека.
Захотелось её чем-нибудь стукнуть.
– Мне холодно, – по-детски закапризничала Инка.
Серж снял пиджак и повесил ей на плечи.
– Буэ... Меня ща вывернет!
Я сделал характерный жест двумя пальцами.
– И я тоже замёрзла, – внезапно проснулась незнакомка, как-то странно пялясь на меня.
– Надо думать. Припёрлись в одних лифчиках! А на улице-то не май-месяц! – полилось из моего рта.
Девчонка, кстати, вспомнил – она назвалась Катей – таращилась так, словно я ей давно и много должен.
«Походу влюбилась», – с сарказмом подумалось мне. Малой хотел снять с себя свитер, но она отказалась. «Точно влюбилась».
Я припёрся домой и завалился в постель. Сержа не было – отправился провожать. Меня всё бесило. Подушку на голову и забыться. Не спалось.
Глава 7
С утра нас, как всегда, разбудила маман. Не успел продрать глаза, как перед носом уже торчал мой разукрашенный дневник. Чёрт, это был не тот дневник, что предназначался родителям. В том-то было всё более-менее прилично. Где она отрыла его?
– Ну мааа! – недовольно протянул я и воткнулся носом в постель.
– Женя! – строго начала она. – Это что? Почему я раньше этого не видела?
– Да мам, я уже взрослый мальчик, – пробубнил я в подушку.
– Что-что? – она не расслышала. – А ну, живо вставай! Серёжа уже оделся. Из школы звонили, нас к директору вызывают. За завтраком поговорим.
И вышла из комнаты. Я сел, свесив ласты и держась руками за край кровати. В голове начал перебирать, зачем в очередной раз классуха могла потревожить родителей. Должно быть, за ту мою недавнюю выходку на истории. Когда стоял у доски и кривлялся, пока училка отчитывала за невыученную домашку. Она ковырялась ручкой в журнале, а я расстегнул ремень и стянул с себя джинсы, оголив перед всеми свою пятую точку. Девчонки покраснели, парни заржали, и в тот момент историчка повернулась и застала сию картину в самом цвете. Согласен, переборщил. Надо что-то придумать для оправдания перед маман. Хотя, что тут придумаешь? Пойду каяться.
Спрыгнул с кровати и направился в ванную. Там ещё торчал Серёга. Я притёрся к раковине, начал молча умываться. Ещё злился на него, хотя очень старался выкинуть всё из башки. Получалось с трудом.
– Жек, ты чего такой смурной? Из-за дневника? Что родителей вызвали, да?
Он явно ощущал за собой косяк, раз сам приклеился.
– Не привыкать, – буркнул я с полным ртом зубной пасты.
Он с минуту смотрел на мои процедуры. Потом всё-таки решился:
– Из-за Инки, да?
Бросил на него недобрый взгляд.
– Жек, тут ты не прав, в этом деле каждый сам за себя, ты же знаешь!
Я и сам всё понимал, не тупой, но ничего не мог с этим поделать. Меня уже колотило от злости. Ещё больше бесило то, что он спрашивает. Лучше б не подходил ко мне, я б успокоился и к вечеру улыбался бы ему как ни в чём не бывало.
Однако братцу не терпелось всё выяснить здесь и сейчас. Не ответил ему, только выперся из ванной, "невзначай" задев его плечом.
Маман ждала на кухне с тремя чашками кофе и бутербродами.
Я рухнул на стул, Серёга тоже сел.
– Спасибо, мам, – поблагодарил он.
Она буравила меня взглядом. Странно, как не подавился.
– Ну, Жень, слушаю тебя.
– Это я тебя слушаю, ты же хочешь поговорить, – огрызнулся я.
Маман набрала воздуха в лёгкие дабы сдержаться. Видимо, её распирало желание поскорей открутить мне башку.
– Жень, вот в кого ты такой?
Она собралась пустить слезу. Неет, этого я не выдержу.