Давыдов читал ленту — очень много писали о цунами и его жертвах, об аресте киевского чиновника, о драке в Верховной Раде тоже писали, причем в издевательски-злорадном тоне. Он достал телефон и послал Карине смс ни о чем. Она ответила через несколько минут: «Хорошей дороги».
Ни обычного «целую», ни нежного «уже скучаю».
«Ну и ладно! — подумал Денис. — И не очень-то надо».
Он уселся, поднял наконец-то глаза и натолкнулся взглядом на человека с выставки. Того самого, с худым лицом и ртом-разрезом, что задавал ему вопросы в день перед вылетом на стенде издательства «Прометей». Воистину, мир тесен, Варшава — маленький город, а Киев — вообще деревня!
— Здравствуйте, Денис Николаевич! — сказал человек и улыбнулся.
Совершенно обычно улыбнулся, но Давыдову от этой улыбки почему-то стало не по себе. Он не верил в совпадения.
— Вы меня помните? — спросил человек, чуть приподняв брови, что должно было означать вежливость.
— Кажется, да, — выдавил Денис сипло, и откашлялся. — Мы встречались…
— Совершенно справедливо, — подтвердил попутчик благожелательно, как бы сетуя на плохую память собеседника, но не слишком сильно огорчаясь, что его не запомнили. — Встречались, причем совсем недавно, здесь же, на книжной выставке. И даже беседовали, но представлены не были. Меня зовут Сергей Борисович и я, дорогой Денис Николаевич, ваш горячий поклонник.
«Угораздило, — подумал Давыдов с тоской, изображая благодарную улыбку всеми лицевыми мышцами. — Веселая будет поездочка. Незапланированная встреча с читателями. Вечер вопросов и ответов. И ведь не сбежишь… Ненавижу поезда!»
Сергей Борисович протянул руку, и Давыдов пожал сухую теплую ладонь.
— Меня можно называть проще — Денис… Мне так уютнее.
— Если позволите, я бы предпочел называть вас по имени-отчеству. Люблю, знаете ли, некую старомодность, Денис Николаевич. Обращение по имени-отчеству сразу устанавливает стандарт взаимного уважения. Грань, которую уже не пересечешь. Впрочем, вы как писатель должны такие вещи ощущать интуитивно.
Денис хмыкнул.
— По правилам политеса я должен ответить: «Как вам угодно!».
— И? — спросил попутчик, подняв правую бровь.
С бровями он управлялся просто виртуозно.
— Как вам угодно, Сергей Борисович!
— Вот и договорились, Денис Николаевич! Говорить такому известному, большому писателю «ты» было бы неправильно — считалось бы проявлением неуважения.
— Боюсь, что мои размеры и известность вы преувеличиваете.
Вот, оценил расклад Давыдов, еще и минуты с начала разговора не прошло, а я уже играю по его правилам. Это, кажется, называется искусством манипуляции. Вот попал!
— Вы как относитесь к коньяку, господин писатель?
— По-разному. В основном — с симпатией.
Сергей Борисович негромко засмеялся.
— Вот и хорошо. Любезная! — обратился он проходившей мимо проводнице. — Простите! Не могли бы вы вот это все нарезать и подать нам вместе с вашим вкуснейшим чаем?
Он передал ей в руки объемный полиэтиленовый пакет, пахнущий снедью, потом в пальцах его мелькнула бумажка в двадцать злотых, и воодушевленная проводница порхнула по коридору со всей возможной грацией.
— Считаем, что вопрос подходящей к нашей беседе закуски мы решили. Давайте-ка, пока хозяйка суетится, выпьем за знакомство.
Попутчик поставил на столик две металлические стопки, которые извлек из небольшого кожаного чехольчика, ловко свернул пробку на бутылке «Курвуазье» и наполнил их почти до краев.
— Ну, Денис Николаевич! Будем знакомы! Вы не бойтесь, коньяк хороший. У вас прекрасные коньяки!
— Это не у нас, — поправил его Давыдов. — Это французский коньяк.
И, мысленно помолясь о том, чтобы вечер не перерос в грандиозную пьянку (как уже случалось не раз, когда приходилось пить с несимпатичным ему собутыльником), выпил свои первые двадцать пять граммов.
Коньяк оказался действительно неплох.
— Не волнуйтесь, частить мы не будем, — сказал попутчик. — Я знаю, что вы — человек умеренно пьющий, и не считаю нужным настаивать.
— Вы меня по интервью изучали? — спросил Давыдов с ехидцей. — Открываю вам тайну: я далеко не всегда умеренно пьющий и далеко не всегда говорю правду журналистам.
— Не сомневаюсь! Говорить журналистам всю правду — плохой тон. Но я черпаю информацию не из прессы. Я вообще много о вас знаю, Денис Николаевич…