Вечер явно переставал быть томным.
Денис сел и невольно поискал рукой узел галстука, но галстука на нем не было.
Сергей Борисович сидел напротив, слегка шевеля левой бровью, что по идее должно было означать «ну-ну».
— Вы, наверное, Булгакова любите? — осведомился Давыдов. — Того, который Михаил Афанасьевич?
— Это который ваш земляк? — задал встречный вопрос попутчик.
— Ну да… И «Мастера и Маргариту» читали?
— Читал, — подтвердил Сергей Борисович. — Я знаком с вашими культурными вехами. Это моя обязанность. К чему вы это клоните, Денис Николаевич?
— К тому, что я не поэт Иван Бездомный, а вы не похожи на Воланда. На демона не тянете, уж извините. Даже на мелкого черта. И все эти ваши таинственные: я все о вас знаю…
— Что вы так заводитесь еще до того, как я вам хоть что-то объяснил? Совершенно немотивированная агрессия!
— Вы не случайно со мой в одном купе оказались?
Попутчик резко подался вперед, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Давыдова.
— А что в мире происходит просто так? — спросил он негромко, упираясь взглядом в зрачки Дениса. — Вы же сами столько писали о предопределенности случайностей, Денис Николаевич. Я могу процитировать несколько ваших совершенно превосходных пассажей о неслучайном. Так сказать, сквозная мысль, проходящая красной нитью через ваши произведения.
— Вы еще и специалист по моему творчеству? — просипел Давыдов внезапно севшим голосом.
Хотел сказать угрожающе, грозно, а получилось, что почти прошептал.
Сергей Борисович откинулся спиной на подушку дивана и улыбнулся одним ртом.
— Естественно, специалист… Кто бы еще с вами взялся разговаривать? И вообще, Денис Николаевич, как-то неправильно у нас с вами разговор развивается. Давайте-ка еще по рюмочке!
— А давайте! — пропищал Денис с азартом.
Терять было особо нечего — только проверить попутчика на крепость печени или самому нажраться в хлам. Зато спать расхотелось, отметил про себя Давыдов. Все он про меня знает, консультант с копытом!
Сергей Борисович налил еще по двадцать пять, и тут в двери купе, приоткрыв их едва наполовину, просочилась мясистая проводница с несколькими тарелками.
— Вот и закуска подоспела! — обрадовался попутчик. — Спасибо, голубушка! Еще бы чайку с лимоном!
Голубушка покивала, щедро раздаривая сахарную улыбку, и выскользнула в коридор с еще одной двадцаткой в карманчике туго обтянувшей мощную грудь форменной сорочки.
— Вы угощайтесь, Денис Николаевич, не стесняйтесь.
— Да я не очень стеснителен, — пожал плечами Давыдов. — Приятно, когда тебя угощают поклонники!
Сказал и тут же выпил.
— Прозит! — поддержал его собутыльник, опрокидывая рюмку в узкую прорезь рта.
Точно в почтовый ящик вылил, подумал Денис.
— Угощение — всегда хорошо, но есть риск спиться, — резонно заметил Сергей Борисович, наливая в рюмки следующую дозу. — Не боитесь?
— Не боюсь. Мне такие поклонники, как вы, попадаются очень редко.
— Какие — такие?
— Думающие, таинственные, чрезвычайно осведомленные!
— Просто в краску меня вгоняете, право слово! Вы закусывайте, закусывайте, господин писатель…
— А вы, кстати, хотели мне что-то объяснить, господин поклонник…
— Денис Николаевич, — доброжелательно проворковал Сергей Борисович. — Я обещал и слово сдержу. Дело в том, что в нашей истории есть некая преамбула и с этой преамбулы надо начать. Нет смысла рассказывать историю с середины. Или с конца. Не так ли?
Давыдов с хмыкнул:
— В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа…
— Можно и так, конечно, — легко согласился попутчик. — Но история, которую я вам приготовил, она о другом. Вы готовы меня выслушать, Денис Николаевич?
— Готов, — отозвался Давыдов. — Может, давайте перед этим по третьей?
— Легко! — согласился попутчик, и снова налил.
Мир Параллель-2. Начало ноября
Он редко матерился при большом скоплении народа, но тут, видать, было не до соблюдения приличий — болело сильно, а анестезия еще не подействовала. Вообще, обезболивающее плохо работает, когда кровь наполовину состоит из адреналина.
Кровь обильно запачкала одежду начальника группы матобеспечения, да и лицо Александра Гавриловича, как это ни прискорбно, представляло собой алую маску, на которой кто-то второпях коряво нарисовал зубы и глаза. Нависший над ним доктор щелкал медицинским степлером, как парикмахер — ножницами, стягивал кожу скобами и по горячим следам заливал свежие стежки специальным клеем.