— Мы смогли. Если бы не Попрыгун… не Влад…
— Серьезная группа?
— Нам повезло, они не успели собраться. Профессионалы. Просто мы успели первыми.
— Завалили кого-нибудь?
Давыдова покачала головой.
— Жаль… — сокрушенно протянул Алексей Гаврилович. — Был бы неплохой бонус из пары дохлых джамперов с той стороны. Но главное вы сделали, ребята, вы не дали им уничтожить струну.
— Да, главное мы сделали, — согласилась Кира и застонала от боли, когда доктор коснулся опухшего колена.
Она вспомнила глаза человека, который мог легко разбить ей череп рукоятью револьвера, но почему-то не сделал этого. Вспомнила — и невольно зажмурилась. В памяти осталось все, до последней детали — запахи, звуки, блеск пота на коже врага, крошки на бетоне, врезающиеся в плоть, как иглы…
— А бонус, Кирсаныч… Бонус — это в следующий раз, — добавила она тихо. Было очень больно. И не только колену. — Будут тебе дохлые чужие джамперы, не переживай!
После третьей попутчик сразу же налил четвертую.
— Чтобы не отвлекаться, — пояснил Сергей Борисович с улыбкой и поставил уже далеко не полную бутылку коньяка на столик.
— Частите, — упрекнул его Давыдов.
— Не скажите. Ночь длинная. Разговор долгий. Я, например, не против расслабиться.
— Вы обещали преамбулу…
— Будет вам преамбула, дорогой Денис Николаевич, будет. И амбула воспоследует.
Денис хмыкнул.
— Красиво излагаете…
— Так неудобно же! Что ж мне делать в разговоре с известным писателем? Деревенщиной прослыть не хочется.
— Хороший словарный запас, — похвалил Давыдов. — Наверное, действительно много читаете.
— Угадали. Очень люблю. Литература — это лучшее, что создали люди на текущий момент…
— Ух ты! А коньяк? — спросил Давыдов, ловя себя на том, что широко и глуповато улыбается, глядя в лицо собеседнику.
— Коньяк, несомненно в первой десятке, — сказал Сергей Борисович, — но литература круче. Ваша, например, круче…
— Бездарно льстите, Сергей Борисович!
— Отнюдь, — возразил попутчик и посмотрел на Давыдова без тени усмешки. — Ваша литература действительно очень хороша. Впрочем, чего можно ожидать от демиурга?
Денис посмотрел на собутыльника, как на ненормального:
— Это вы меня демиургом назвали?
— Да, вас, — подтвердил попутчик.
— Совсем меры не знаете, — констатировал Денис с печальными интонациями врача, только что поставившего сложный диагноз умирающему пациенту. — Какой я вам демиург?
— Не волнуйтесь так, Денис Николаевич!
— Да я и не волнуюсь! Можете обращаться ко мне не по имени-отчеству, а по-простецки — Боже мой!
— Давайте-ка закусим, Денис Николаевич! — ухмыльнулся Сергей Борисович, и неожиданно подмигнул. — Вы, конечно, остряк, но, наверное, знаете, что до Платона слово «демиург» означало просто высококлассного ремесленника?
— Если вы думали меня этим обидеть — и не пытайтесь. Я на ремесленника не обижаюсь. Да, писать — мое ремесло, и смею уверить, это я умею делать хорошо!
— Да кто б сомневался!
В этом месте Сергею Борисовичу надо было бы всплеснуть руками, изображая озабоченность, но озабоченности не было. Глаза у попутчика оставались холодными, как замерзшие лужицы промозглым ноябрьским утром. Неприятные глаза. Однозначно неприятные.
— Прекрасно пишете, — продолжил он. — Убедительно. Натуралистично. А насчет демиурга… Имейте терпение, любезнейший, и я вам все разъясню. Что ж вы не закусываете?
Давыдов демонстративно взял с блюдца маслину.
— Преамбула, — напомнил он.
— Как вам будет угодно…
— Вы определенно питаете нездоровое пристрастие к литературе начала XIX века!
— Что ж вы мне прикажете? Постмодернистов читать? — удивился Сергей Борисович искренне. — Мне они ни к чему. Преамбула, значит… Ну, что ж…
Он изящно расположился на своей полке, забросил ногу на ногу и сыграл бровью.
Позер, подумал Давыдов. Выламывается, как сдобный пончик в ведре с помоями. Но дорогу он мне скрасит, тут сомнений нет. С таким не заскучаешь. Главное, чтобы не оказался голубым. Это был бы феерический финал удачного вечера. Можно догадаться, что сказала бы Кара…
— Представьте себе, — начал Сергей Борисович, разглядывая Давыдова своими замороженными глазами, — что человеческая цивилизация не первая на этой планете. И даже не вторая…
Давыдов фыркнул.
— Вы это серьезно? Да об этом три раза в неделю передачи показывают! Такие, знаете, мистические донельзя, и голос от автора загробный. «А теперь мы сообщим вам самую страшную тайну…»