Трещины зазмеились сетью, весело разбегаясь во все стороны. Теперь их было больше десятка, и каждая выбирала себе дорогу сама.
Еще через три с половиной часа после гибели пирамиды во тьме, накрывшей восточную часть Атлантики, полыхнул взрыв, напоминающий исполинский фейерверк — в небо взметнулись раскаленные нити лавы, полетели светящиеся, мягкие, как пластилин, многотонные валуны.
Вместе с ними в воздух взлетели обломки домов, искореженные автомобили, деревья, части судов.
Вулкан, много лет бывший горой Пику, взорвался вместе с островом, которому дал название.
Это было страшно — мир еще не видел подобного катаклизма.
И мир еще не знал, что случившееся — только начало катастрофы.
Людям еще предстояло это осознать.
Его вызвали в Центр ранним утром, когда солнце уже поднялось над Сити, и они с Мариной-Селиной собирались ложиться спать.
Или не спать…
Неважно. Оба варианта были неплохи. Жаль, не сложилось.
У Кирилла не было никакого желания идти на брифинг. Брифинг в девяноста случаях из ста означал прыжок, а прыжками на этой неделе Давыдов был сыт по горло. Он вообще никуда не хотел идти, не хотел никого видеть, слышать, ни с кем не хотел выпивать. Психолог бы сказал, что у Кирилла острый приступ мизантропии, но Давыдов давно не ходил к мозгоправам — и без них было весело.
Будь на то его, Кирилла, воля, он, пожалуй бы, остался дома, в постели, и повторил бы то, что они с гостьей делали в душе, в спальне, на кухне и на диване в гостиной еще пару раз. Потом можно было бы чуть поспать и поехать на поздний ужин. Куда-нибудь… Например, в «Сады Семирамиды» или в «Капусту».
Или в «Отросток», будь он неладен — хоть и надоело, но кормили там что ночью, что днем превосходно!
Давыдов усмехнулся.
Они и позавтракать не успели. Выпили кофе…
У тебя дома настоящий кофе? Слушай, Кирилл, кто ты такой? Сын президента?
…с разогретыми в СВЧ пончиками, которые он купил еще дня четыре назад, да так и забыл во фризере.
Оставаться до вечера гостья отказалась, и Давыдов вызвался ее подвезти. Сначала девушка смущалась, но Кирилл настоял, а услышав адрес, сразу понял причину смущения.
Район, где обитала Марина-Селина, был так себе — рабочее предместье с дурной славой: драки, поножовщина, грязные синтеты, продающиеся в каждой подворотне, смешанный с разным мусором ковис в самокрутках из серой толстой бумаги.
Его машина была тут как бельмо на глазу — яркое пятно на фоне заплесневелой серости. Выбраться из таких трущоб в центр или богатые районы Сити было мечтой всех здесь живущих, но удавалось немногим.
Селина клюнула его в щеку, выскочила из «Колибри» под козырек (латанный-перелатанный, но все еще сочащийся жидким азотом) и исчезла в подъезде. Он выкрутил руль, объезжая сеть глубоких трещин в бетоне, и выскользнул из лабиринта дворов на дорогу, ведущую к Радиалу.
Страна нуждалась в твердой руке, мгновенном принятии решений, распределении достаточно ограниченных ресурсов. Время на игры в демократию закончилось давным-давно, и социальные лифты отключились сами по себе, за ненадобностью — сиди на своем уровне и не чирикай. Кто надо заметит кого надо. Единственное, что могло вознести человека из трущоб к благополучию и рычагам власти буквально ракетой — это наличие джамп-гена. Прыгай и умри во благо общества. Этот лифт работал исправно — свежеиспеченные джамперы, у которых в активе не было ничего, кроме рецессивного гена, жадно вцеплялись в дарованные свыше житейские блага и с надеждой думали, что это навечно. Но вечность заканчивалась после десятка прыжков, а то и еще раньше.
И как именно она заканчивалась, Кирилл не хотел даже вспоминать.
Термометр бортового компьютера «колибри» показывал 48 по Цельсию, но в салоне было прохладно, и заряд батарей оставался почти максимальным, хотя Кирилл, подвозя Марину-Селину к дому, где она жила, прохватил по Кольцу на скорости под двести.
Солнечные элементы на крыше кара теперь успевали подзаряжать батареи на ходу, и это понимающего суть процесса Давыдова вовсе не радовало. Еще три года назад на то, чтобы проделать этот путь, сан-кару понадобилось бы процентов шесть емкости элементов, сейчас же счетчик заряда показывал 99 % емкости.
Уменьшение времени на перезаряд означало одно: интенсивность излучения, накачивающего батареи дармовой энергией, росла с каждым днем, а, значит, скоро от солнечной радиации не будут спасать ни искусственные облака, ни стекла с отражающей пленкой, ни специальные кремы, и останется лишь два пути — уйти под землю (что проблему не решает, а лишь оттягивает неизбежную миграцию на север) или уйти на север сразу же, что даст возможность миру агонизировать еще лет двадцать, но, в сущности, тоже ничего не изменит.