Их цивилизация медленно сгорала в лучах безжалостного солнца. Спасти ее могло только чудо или джамп-программа. Теоретически, божественное вмешательство и успех джамперов можно было считать равновероятными событиями.
Давыдов свернул с Радиала, развернулся направо под виадуком и, пропустив цветную каплю сити-экспресса, выехал на Цветущие аллеи. Теперь это название выглядело издевательством — бетон, пластиковые кусты, искусственные пальмы, синтетическая трава, но Кирилл видел фото двадцатилетней давности — тогда аллеи действительно цвели. Увы, от кустов белой и розовой камелии не осталось и следа, как, впрочем, и от итальянских каштанов, что еще недавно росли здесь в изобилии.
Приземистое здание центра показалось справа, дистанционно считавшая код с карты доступа автоматика распахнула ворота, и «Колибри», прошуршав шинами по подъездной аллее, скользнул в приоткрытый зев подземного гаража.
В паркинге царили полумрак и прохлада, и Кирилл невольно поежился. Здесь воздух едва ли прогрелся до 30 градусов: даже после кондиционированного салона автомобиля подземелье казалось нежарким.
Давыдов нырнул в лифт, вставил идентификационную карту в приемник и приложился глазом к сканеру. Раздался приятный звон, и зеркальная кабина обрушилась вниз (как и все построенные в последние годы здания, Центр зарылся в землю, словно обезумевший от солнечного света крот). Через полминуты Кирилл вышел из лифта в холл, прошел еще одну процедуру опознания, на этот раз генетическую, и наконец-то вошел в свой отдел: за его спиной бесшумно замкнулись массивные бронированные плиты.
Он успел вовремя.
Увидев Кирилла, Крыс приветливо (как умел) улыбнулся, взмахнул рукой и громко сказал:
— Все в сборе наконец-то. Садитесь.
Давыдов прикинул количество джамперов в зале и понял, что сегодня шеф собрал шесть групп недельного дежурства — четыре действующих и две резервных. Не то чтобы ЧП, но явно внештатная ситуация — иначе весь наличный состав в Центр не загоняют. Крыс, несмотря на мерзкий характер, был заботливым командиром и давал людям отдохнуть. Кирилл, например, сегодня по всем понятиям должен был отсыпаться. Однако, как сказал бы Крыс, обстоятельства…
Кивая направо и налево, пожимая протянутые руки, раздавая улыбки, Кирилл пробрался в свой любимый угол, где его уже ждали Лоскуток — Толик Лоскутов (38 лет, 12 джампов, холост) и Мамочка, которого по документам звали Валерой Ивановым (44 года, 14 джампов, женат).
— Привет, — поздоровался Мамочка, сжимая Кириллову кисть своей лапищей. — Как ты? Очухался?
— Почти, — Давыдов, сел. — Но не совсем…
— А меня все еще трусит, — признался Лоскуток. — Прямо типает… Это Мамочке — все как с гуся вода.
— Брось, — отмахнулся Мамочка. — Вечно ты в трагедии! Все закончилось благополучно. Все живы-здоровы и вернулись после прыжка. Да о таком только мечтать можно! Никто из нас даже не пострадал!
— Печень пострадала, — буркнул Кирилл. — Моя печень. Я вчера нажрался в хлам. Так что сегодня я на таблетках, зол и мечтаю перерезать кому-нибудь глотку. Кто-то знает, зачем Крыс нас собрал?
Лоскуток вопросительно посмотрел на Мамочку и в недоумении пожал плечами.
— Ну, чего нас зря собирать, Кир. Брифинг — это почти всегда джамп.
Последняя фраза прозвучала достаточно громко, и Крыс ее расслышал.
— Не сегодня, — сказал он, поворачиваясь к Лоскутову. — Прыгать в ближайшие сутки не придется никому. Головастики пытаются разобраться в ситуации, но пока на джампы строгий запрет. Никаких прыжков, причем без исключений. Сидим тихо, сливаемся с пейзажем… Однако ситуация требует…
— Что-то я такого за все время не припомню, — отозвался Давыдов.
— Так и я не припомню, Кир, — кивнул Крыс, показывая мелкие острые зубки в ухмылке.
Именно из-за зубов и узкого, вытянутого вперед треугольного лица он и получил свое нелестное прозвище.
— …А я помню поболе твоего. Что-то меняется в Зеро, господа джамперы. Целая куча параметров вылетела за референсные значения. Математики просто не справляются с расчетами. И возможно, виноваты в этом мы…
В комнате стало тихо. Руководитель программы говорил вещи, которые касались всех джамперов, вне зависимости от стажа.
— Или они… — негромко отозвался Китаец.