Денис осторожно отвел в сторону плотную, странную на ощупь ткань, но за непривычно темным стеклом птицы не оказалось.
Давыдов еще раз осмотрелся.
Комната в пятнадцать квадратов. Стенной шкаф, кондиционер, низкий прикроватный столик, занавешенное окно, светильник у изголовья и второй, встроенный в потолок. На стене справа висела картина, на вкус Дениса, вполне талантливо написанная. На холсте крупными, уверенными мазками была изображена девушка под дождем. Дождь был сильным, девушка красивой и счастливой — она улыбалась струям, летящим с неба. Девушка любила дождь и очень его ждала.
Давыдов улыбнулся.
Началось, включилось сокровенное писательское. Будто других забот нет! Только что он дремал на заднем сиденьи пикапа, Киев, ноябрьская слякоть, Мишка без шапки, а теперь…
Давыдов снова отодвинул занавеску.
Крошечный «французский» балкончик, широкий бульвар с рядом пальм посередине, вечерний сумрак. По бульвару текли машины. Река из машин. Сверкали огни фар, мерцали светодиодами задние фонари. Ни одной марки Давыдов не узнал.
Он оперся ладонями на окно. Перед ним простирался город, который Давыдов никогда не видел, ни в жизни, ни на фото.
Странно — это не то слово.
Давыдов вышел в гостиную — он точно знал, что за дверью спальни гостиная с кухней и с большим холодильником. На столе остатки трапезы, два бокала, две тарелки.
На стойке бара лежал бумажник. Его бумажник. Несколько купюр незнакомого дизайна, буквы латиницей, но прочесть ничего не получилось, правда, цифры арабские. Карточки. Тут все в порядке, кроме названий банков.
В следующем отделении лежали права и документы на машину. Фотография была его.
Давыдов вынул из пластикового карманчика водительские права. Спине стало холодно, волосы на затылке зашевелились.
На водительском удостоверении кириллицей были написаны его имя и фамилия — Кирилл Давыдов. Кирилл.
Давыдов почувствовал, что теряет самообладание. Он безумен?
А что если ночной попутчик опоил его наркотиком? ЛСД, например? И его отравленный мозг, умирая, демонстрирует хозяину причудливые картины несуществующего мира.
Денис ущипнул себя за ногу и зашипел от боли.
Час от часу не легче. Это не бред, не галлюцинация и не наркотический сон. Давыдов почувствовал, что хочет выпить. Нет, что ему нужно выпить!
Он открыл холодильник — куча незнакомых упаковок с неизвестными названиями. В голове что-то щелкнуло — он может прочесть шрифт! Это было знание, а не возвращение памяти — словно биологический компьютер, управляющий переработкой информации, вдруг нашел нужный кластер на жестком диске. Раз — и все стало на место.
Привычным движением Давыдов вскрыл бутылку с виски и плеснул в стакан на два пальца золотистой жидкости.
Однако не спиться бы!
Он прислушался.
В ванной кто-то пел. Ну, не пел, напевал что-то приятным голосом.
Давыдов сделал глоток.
Селина. Нимфа воды.
Он помнил ее. Его тело помнило ее.
Ночь на Арубе. Чужой, яркий, обжигающий сон. Непонятный, но совершенно реальный.
Давыдов сел и махом допил стакан, но не полегчало, хотя виски смыл изжогу за доли секунды.
Внутри него что-то происходило.
Денис Давыдов был здесь, в теле Кирилла Давыдова. Или наоборот? Он в чужом теле или чужак занял его оболочку?
Денис чувствовал, что его личность, его разум, его память оттесняется на второй план, что его воспоминания блекнут, а их место занимает память другого человека.
Или память сливается в единое целое с памятью этого Давыдова, парня из чужого мира с пальмами на бульваре? Он чуть моложе, если судить по фото.
Селина зашла в комнату, все еще напевая. На ней были два полотенца — одно, обмотанное вокруг головы наподобие чалмы, и второе вокруг бедер. Она была очень хороша, особенно для девушки из рабочего предместья. И у нее была классная, обезоруживающая улыбка — непроизвольно хотелось улыбнуться ей в ответ.
— Привет, соня! — сказала она и поцеловала Давыдова в щеку. — Резво стартуешь!
— Ерунда, — ответил Давыдов, и поставил пустой стакан на стол. — Хочешь глоточек?
Голос вроде был его и не его. Чуть ниже, чем обычно, но очень похожий.
Девушка покачала головой:
— Нет уж! Так рано я не пью. Приготовить завтрак?
— Рискни.
— Ты спешишь?
Я спешу? — спросил себя Давыдов. — А вот не знаю.
И тут он вспомнил, что никуда не спешит. Что Крыс позвонит в случае чего и что надо быть готовым к джамп-ауту.
Новый термин — джамп без джампа — высоколобые окрестили «джамп-аутом». Хотя какой же джамп без оборудования, без джамп-ложа с нейронным считывателем, без расчета точки входа и возврата?