Сзади раздался визг тормозов, и Давыдов инстинктивно шарахнулся в сторону.
Полицейскую машину чуть развернуло при торможении по мокрому асфальту. Мигалка заливала улицу яркими бликами — синий-красный, синий-красный, синий-красный.
«Хорошо, что я не эпилептик, — подумал Денис. — Был бы еще тот концерт!»
Шутка вышла вялая, без огонька, потому что на самом деле хотелось не юродствовать, а броситься наутек, но бежать было некуда.
Из салона «пежо» на Давыдова глянул патрульный полисмен средних лет — рыжий, одутловатый, с глазами чуть навыкате.
— Нормандия? — с надеждой спросил коп, дергая щекой.
Давыдов вспомнил ложе, объятие широких ремней, жаркий шепот, запах коньяка и пастилы. И слово…
Он понял, зачем ему в голову вложили это слово!
— Рим, — ответил он, вздрагивая от звуков собственного голоса. — Рим. Ты кто?
В это же время в холле отеля «Сент-Джемс Олбани» на улице Риволи стройная женщина неопределенных лет, только что вышедшая из зоны СПА, покачнулась и едва не упала.
Она замерла и медленно и осторожно опустилась на один из обтянутых полосатым шелком диванов. Глаза дамы на миг потухли, но тут же снова стали осмысленными, наполнились жизнью.
Портье, видевший, как она оступилась, выскочил из-за стойки со встревоженным лицом, но женщина улыбнулась и приветственно взмахнула рукой — все в порядке! — и он, кивнув, вернулся на свое место.
Был вечер, в холле постояльцы пили чай со сладостями, баловались коньяком и виски, над клавишами кабинетного рояля, стоящего в углу, склонился темнокожий пианист.
— Как это буржуазно… — сказала дама негромко, разглядывая собственные руки — гладкие, ухоженные, с безупречным маникюром, украшенные несколькими дорогими кольцами.
— Мадам…
Над ней услужливо склонился молодой официант восточной наружности.
— Мадам? — повторил он, демонстрируя белоснежную улыбку. — Что желаете выпить?
— Ничего, — ответила она, не повышая голоса. — Разве что… Инферно.
Официант снова расплылся в улыбке, но не в слащавой улыбке гарсона — так скалится хищник.
— Могу предложить вам Данте, — прошептал он. — С прибытием, Кира.
И подмигнул.
Давыдов открыл глаза.
Он сидел в своем любимом кресле в гостиной, мокрый, как мышь после дождя. Под мышками и в паху было хоть выжимай, волосы мокрые, челка прилипла ко взмокшему лбу.
Пахло чем-то неприятным, животным, и Давыдов понял, что так пахнет его страх.
«Я спал, — с облегчением подумал он. — Меня сморило от бессонной ночи и бутылки коньяку. Укатали сивку крутые горки! А что я ожидал? Не мальчик я! Совсем не мальчик! Этот Извечный меня отравил, вот и снится разная чушь!»
Он встал и принюхался. Страх, поезд, колбаса и перегар.
Срочно в душ! Это же невозможно — так вонять!
В гостиную заглянул Мишка.
— Проснулся? — спросил он, ухмыляясь.
— Маме ни слова!
— Па, ну что я? Зверь?
— Холодильник пустой?
Денис стянул с себя свитер и пошел к шкафу за чистым.
— Молоко есть, — сообщил сын. — Яйца. Дарья Николаевна блины сделала… Но я их съел.
Он улыбнулся.
— Колбаса есть.
— Что ты ел все это время?
— Пиццу, — сказал Мишка. — Чебуреки. Китайскую лапшу.
— А то, что Даша готовит?
— Тоже ел. Давай мы с Муромцем в «Сильпо» сгоняем? Пять минут дела.
— И еще два часа готовить! Не… Мне сейчас горячего супчика и сто грамм, а не к плите становиться. Когда Николаевна будет?
— Завтра.
— Не дотяну. Давай лучше я в душ, и мы сгоняем куда-нибудь перекусить. Что тебе надоело меньше? Лапша или пицца?
— Конечно, пицца, па!
Давыдов закрыл за собой дверь ванной и с опаской посмотрел в зеркало.
Из-за стекла на него глазел усталый, похмельный человек под пятьдесят.
«Однако, паранойя… — подумал Денис, и подергал себя за ухо. — Вот что делают с человеком плохие привычки!»
Загар может скрыть бледность, но не отеки. В общем, выглядел Давыдов согласно возрасту, анамнезу и образу жизни — потрепано.
Душ освежил, но тяжесть в затылке осталась, как и ощущение раздвоенности. Давыдов не понимал, что делать дальше, и уж никоим образом не полагал себя демиургом. Ночь со странным попутчиком все больше погружалась в прошлое и теряла последнюю связь с реальностью.