Хозяин не обманул — на кухне стоял приличный кофейный аппарат, в шкафчике нашлись зерна. Карина, несмотря на холод, вышла с чашкой кофе на крошечный балкон (с него открывался фантастический вид на вечерний Киев) и закурила.
Сигареты она купила перед вылетом. Невыносимо хотелось курить, а ведь не курила с того момента, как забеременела сыном. Совсем не курила. И до этого только баловалась — курить было модно, многие студентки-медички этой моде следовали, но зависимости у Карины так и не возникло.
А тут… Завидев сигареты в магазине дьюти-фри, Давыдова почувствовала, как у нее вяжет губы от нестерпимого желания вдохнуть горький табачный дым. Она купила пачку «Собрания», и ей тут же полегчало. Сигареты полетели в сумочку, и вспомнила о них Карина только сейчас, пока кофемашина цедила в небольшую чашечку темно-коричневую жидкость.
Вечер уже накрыл Подол, горели фонари на улицах, мерцала реклама на Контрактовой площади, по Валам текли огненные реки автомобильных огней, ярко вспыхивали рубиновым «стопы», когда светофоры переключались на красный. Карина смотрела на город холодным взглядом приезжего — без отвращения и симпатий, просто как на место действия, где разворачивается очередной акт пьесы. Вернее, смотрела не она, а та — другая. Та, для которой Денис — мишень. Это она сейчас наполняла легкие пряным дурманящим дымом. Это она — воительница, пришедшая из мира, где киевские вечерние минус пять не оттепель — натуральная жара.
А парижский дождь — настоящий горячий душ, если уж играть в сравнения. К холоду привыкнуть трудно, но можно, подумала Кира, шагая по Риволи. Даже к откату после джампа можно притерпеться. Есть только одна вещь, к которой никак не привыкнуть, — смерть.
Машин на Риволи было гораздо больше, чем на киевских улицах, которые она все еще видела вторым зрением. Кира дождалась зеленого светофора и пересекла улицу по переходу — перед носом у остановившихся рычащих авто. Дождь в свете фар выглядел сошедшим со страниц нуарных комиксов — косые струи, нарисованные простым карандашом.
Кира поежилась, входя в Тюильри, но не от холода, а от заползающей под модное пальто сырости, и подняла воротник. Темная фигура шагнула к ней навстречу, и Рич, следовавший за ней по пятам в теле официанта, оказался между ней и опасностью в мгновение ока.
— Инферно.
От клошара пахло, как от ковриков для часовых в отделе «Сегмент» — мокрой псиной. И это был не единственный неприятный запах, издаваемый его нарядом.
— Данте, — отозвалась Кира Олеговна.
Клошар закашлялся:
— Угораздило. Это я, Котлетка. У этого бродяги бронхит — почище, чем у меня. Рич, это ты?
Рич кивнул.
— Сколько у нас времени? — спросила Котлетка хриплым неприятным голосом запойного пьяницы.
— Семьдесят две минуты до открытия экзит-портала, — ответила Кира. — Шестьдесят восемь на операцию. Андрона не ждем, подтянется. Надо торопиться.
Подсвеченная громада Лувра под дождем смотрелась фантастически.
— В городе паника, — сообщил Рич. — Если верить новостям, на Монмартре — ад.
— Это касание, — прохрипела Котлетка. Она ковыляла сзади, задыхаясь — воздух со свистом вырывался из прокуренных легких. — Реальность рвет на части.
— Тогда это только начало, — бросила Кира через плечо. — Дальше будет хуже. Где, черт побери, Андрон?
— Тут.
Темнокожий парень, высокий, стройный, в сверкающей, как зеркало, кожаной куртке, появился прямо перед ней, материализовавшись из дождевых струй и вечернего сумрака.
— Инферно.
— Данте.
— Вау, — сказала Котлетка и снова закашлялась. — Что это у тебя на шее, дружище? Ошейник?
Золотая цепь, украшавшая грудь оболочки Андрона, в темноте могла сойти за пектораль.
— Ошейник — ерунда. Ты посмотри, что этот пижон носил в кармане, — ухмыльнулся Андрон, протягивая навстречу руку.
Он продемонстрировал Кире девятимиллиметровый «глок» и сверкнул бриллиантом в переднем зубе.
— Клошар у нас был, а теперь есть еще и драгдилер, — резонно заметил Рич. — Повезло. Один ствол у нас в наличии.
— Полиции в районе нет, — сообщил Андрон. — Все рванули к Монмартру. Где взять еще оружия — я без понятия.
— Охрана в Лувре вооружена? — спросила Котлетка.
Кира покачала головой.
— Мы не в Каракасе. Вооруженная охрана в музее — для Парижа это чересчур.
Рич едва заметно вздрогнул. Судя по всему, не только у Киры от Каракаса остались не лучшие воспоминания.
Они вышли из парка через Триумфальную арку и оказались на площади Карусель — безлюдной и мрачной без привычного столпотворения.