Сейчас Уильямс видел на центральном сегменте полиэкрана панораму Лиссабона, снятую с высоты нескольких сотен метров. Камера, установленная на дроне, давала красивую четкую картинку, но вот от самой картинки волосы вставали дыбом.
Несколько веков назад Лиссабон пал под ударом огромной волны цунами, пришедшей из Атлантики. То, что сейчас надвигалось на португальское побережье, могло смести с лица земли все построенное людьми на много километров вглубь. И с этим ничего нельзя было поделать.
Дрон шел над живописным побережьем, сверкая серебряными крыльями под холодным ноябрьским солнцем, и бесстрастно транслировал на спутниковый канал происходящее внизу — линзы и камеры не испытывали эмоций, зато те, кто сейчас следил за видео, испытывали их в избытке.
Ужас, сопереживание, паника.
Уильямс чувствовал себя наблюдателем, он был готов кричать от бессилия. Имея все полномочия и любые возможные ресурсы — финансовые и человеческие — он мог только смотреть, как на экранах центра, созданного для спасения человечества, разворачивается картина его гибели.
Эвакуация населения еще продолжалась. При желании можно было рассмотреть сотни машин, запрудивших дороги, ведущие на восток. А с запада…
С запада на побережье надвигалась смерть.
Волна еще не стала волной — просто океан угрожающе горбился, готовясь к решающему удару, но катастрофа была неизбежна. О ней кричали датчики, расположенные на дне, буи, рассыпанные по водному пространству, спутники, глядящие на планету с космических высот.
Уильямс переключил систему на камеры второго дрона, патрулирующего побережье севернее Лиссабона. Потом посмотрел на береговую линию стеклянными глазами третьего стража небес. Четвертый. Пятый.
Компьютер склеил изображения в одну панорамную картинку. Теперь Уильямс скользил над береговой линией, охватывая взглядом десятки миль одновременно. Рука руководителя Комитета лежала на джойстике трансфокатора, он мог рассмотреть все до мельчайших деталей — его воздушные помощники обладали острым взором. Вещи, брошенные прямо возле домов, мусор, разбитые машины, витрины без стекол — следы панического бегства, человеческого отчаяния.
Он видел, как начала отступать вода, обнажая песок и скалы, никогда не видевшие солнечного света. Океан делал несколько шагов назад, чтобы броситься на сушу с яростью бешеного пса.
Зазвонил мобильник.
Этот номер был известен только руководителям региональных центров, звонок на эту трубку Уильямс принимал в любое время дня и ночи.
— Уильямс! — сказал он в микрофон, не отводя глаз от экранов, на которых разворачивалась катастрофа мирового масштаба.
— Сэр! Это Ларош, Средиземноморская группа.
— Говорите, Ларош.
Камеры дрона заметили небольшой красный автомобиль, уезжающий от побережья во всю прыть, и теперь Уильямс следил за красной машинкой, несущейся по узкой дорожке. Свободной рукой он качнул джойстик трансфокатора, и автомобиль заполнил центральную часть экрана.
— Сэр! У нас есть предположение… Это только предположение, мы думаем, как проверить его расчетами…
— Переходите к сути вопроса, Ларош. Я все равно не силен в математике.
— Хорошо, сэр.
Это был старенький кабрио марки «пежо». Автомобильчик с трудом брал длинный подъем серпантином, взбираясь на верхнюю дорогу. В салоне машины можно было рассмотреть мужчину — он был за рулем, длинноволосую женщину в желтом пальто и ребенка на заднем сиденье. Мужчина гнал авто так быстро, как мог, постоянно оглядываясь на океан, который готовился разинуть пасть. Уильямс не слышал звуков, дрон не мог их передать, но отчетливо представлял себе, с каким неприятным шорохом отступает вода.
— Сэр! Представьте себе, что планета подвергается действию гравитационного поля двух планет…
— Двух планет, Ларош? Откуда взялись еще две планеты?
— Этого я не могу объяснить, сэр. Планет нет. Вернее, мы их не видим, но воздействие на гравитационное поле нашей планеты они оказывают.
Уильямс слушал научного руководителя Средиземноморской группы, а сам не мог оторвать взгляда от драмы, разворачивающейся на его глазах — автомобильчик, взбирающийся по серпантину, и стена воды, медленно встающая из океана.
— Понимаете, сэр, это как отливы и приливы, которые вызываются массой Луны на орбите. Представьте себе такие приливы и отливы в земной магме при воздействии двух гравитационных сил, направленных под углом друг к другу.
— Погодите-ка, Ларош! Вы говорите о воздействии двух планет? Двух планет, которых нет?