Практика мне казалась более нужной. — Как и куда стрелять, куда бежать и что делать в той, или иной ситуации. Изучали оружие, как имеющееся, так и то, которого не было, — его исключительно по картинкам.
Минное дело в той или иной степени осваивали все, порох мы могли готовить самостоятельно и естественно делали множество различных бомб и бомбочек, но после первых занятий всё же выделили отдельную группу саперов-подрывников, в неё в основном вошли «кладоискатели», и группу артиллеристов, они, кроме бросания самопальных гранат, учились управляться с «Васильком» и восстановленной пушкой без снарядов.
Так же тренировались брать штурмом и защищать свои же укрепления, отлаживали групповое взаимодействие и ещё кучу всего того, что могло пригодиться в реальном бою.
На полном серьёзе обсуждалось введение званий, потому что никакая военная организация не может существовать без порядка подчиненности. Пока у нас с этим было довольно просто, отдавший приказ мог быть прилюдно послан, и воспринималось это совершенно нормально. Все друг друга знали, куча родственных связей, основная часть люди сугубо мирные, и к командам не приученные.
В принципе, все всё понимали, и соглашались: если пытаемся создать боевое подразделение, — без иерархии никак. Но вот как раздавать звёзды, кого и кем назначить, тут к консенсусу прийти не могли, — все хотели стать генералами.
Предлагали даже возродить казачьи звания, станица то у нас с историей, но уж больно непривычны они для уха советского, и постсоветского человека: урядник, хорунжий, сотник. То ли дело сержант, лейтенант, майор.
Я думал что самым правильным будет просто посмотреть в военных билетах, и определяться на их основе, но новоявленных начальников было много, и не все могли похвастаться лычками, и уж тем более звездами на погонах.
Так что пока остановились на введении званий в учебных группах, чтобы не было неразберихи, на время занятий ефрейторами становились командиры отделений, а сержантами — командиры взводов.
Я хоть и не попал ни в одну из групп, самостоятельно причислив себя к авиации, но на занятия по возможности ходил, особенно на практику, и многие вещи были для меня самым настоящим откровением.
— Тебе в термос чего налить? — как обычно бесшумно появилась супруга.
Я задумался. Забрезжила надежда на кофе. А вдруг? Но радоваться раньше времени не стал, и уточнил,
— А какие варианты?
— Самые разнообразные. Могу чаю сделать, а могу бульона горячего, как скажешь.
Ну вот, с кофе облом. Значит выбираю бульон, чай конечно тоже хорошо, но на морозе он ни в какое сравнение не идет с горячим бульоном.
— Хорошо. — кивает Аня, и уже уходя в дом, останавливается,
— Ты Леонида сегодня увидишь? — неожиданно спрашивает она.
— Не знаю, возможно. — я на самом деле не знаю, в последнее время мы с ним почти не пересекаемся, но вроде он должен привезти ребят к самолету. — А что?
— Да барышня его должна была прийти к нам ещё позавчера, он забыл наверное, ты бы напомнил.
Барышней Леонида Аня называла его «подругу» — одну из отбитых в караване рабынь. Он приметил её ещё там, в степи, и когда закончился карантин, забрал к себе. Привыкшая подчиняться, она не сопротивлялась и покорно ждала своей участи. И хотя сам Леонид утверждал что между ним и его избранницей любовь, — «пробежала искра» — так он говорил, все понимали что рабыня нашла своего хозяина.
Вообще ситуация возникла тогда странная. Вроде мы их спасли, вырвали из рук работорговцев, но как сложится их судьба в дальнейшем, почему-то не задумывались. Понятно что не прогоним, не по-человечески это, — вот только что делать с кучей бестолковых женщин? Вообще, само понятие рабства для современного человека дико, а тут такое. Но решение пришло само собой; сначала Леонид забрал свою красавицу, потом другой участник «похода» изъявил желание связать жизнь с дочерью степи, за ним ещё один дядя «влюбился», и вскоре в школьной рекреации никого не осталось, разобрали всех, даже тех у кого были дети.
Естественно выглядел этот процесс пристойно, во всяком случае внешне. Кавалеры знакомились с «претендентками», потом следовал короткий период ухаживания, ну и силами сельского загса (сельсовета) между «влюбленными» заключался самый настоящий брачный союз. Так что как не посмотри, а везде одни только плюсы; лишняя сотня рабочих рук на земле, а в перспективе прирост населения станицы. Сами женщины конечно никогда не станут своими, тут без вариантов, но их дети получат такой шанс, как те что пришли с ними, так и те которые только родятся.