— Бассейн под тобой, душ справа — желтая кнопка сверху, туалет — зеленая. Сушилка слева — белая кнопка снизу.
Валерий машинально сунул артефакт в кристаллитовый пакет, не обратив внимания на болезненный укол настройки, бросил пакет на журнальный столик и сердито уставился на Анку, снова взявшую на руки малыша. Не стоило спрашивать, приходилось ли ей вытаскивать товарищей и таким способом — Седов боялся, что ответ ему не понравится.
По негласному соглашению, об Анкином прошлом они почти не говорили. Валерий не хотел знать, какая пропасть разделяет беспечную подружку-шпионку его студенческих лет и капитана Анну Одинцову, с такой неожиданной готовностью погрузившуюся в семейную жизнь, разбор проблем альтаирского посольства и домашние хлопоты. И в материнство. Седов не желал чувствовать себя виноватым, а потому принимал без объяснений, как должное, и альтаирца брата Леху, и службу в СБ, и странную дружбу Анки с Малютиным и Богомоловым, и солдатское прошлое.
— Ну и, — не выдержав характера, спросил он. — Тебе что, приходилось кого-то и так вытаскивать?
Анка в ответ пожала плечами и, расстегнув блузку, поднесла к груди Костика, который сразу же сладко зачмокал. Она улыбнулась малышу и подняла лицо к мужу:
— Ну, я же не спрашиваю тебя, что у тебя было с твоими хищными деревьями, или, например, почему на меня, на всех дипломатических приемах, с такой ненавистью смотрит Кэт, жена Джима Стюарта, первого заместителя Форестье. Я уже не говорю обо всех остальных, не штучных.
— Жена Стюарта? — удивился Седов. — Причем здесь я?
— Ну да, Кэт Стюарт, бывшая Клочкова, — пояснила Анка, с любопытством глядя на мужа.
— Ты что-то перепутала, — возразил Валерий. — Клочкову зовут Ниной.
— У нее двойное имя Нина-Екатерина. Ты не знал? — удивилась Анка. — По-английски она называет себя Кэт. «Катья», — передразнила она.
— Пусть зовется, как хочет, — равнодушно сказал Валерий. — Сама виновата. Я предлагал ей выйти за меня замуж.
— Ты ее настолько любил? — насторожилась Анка.
— Любил? — Седов поразился странной женской логике. — Как такую можно любить? Она мне никогда даже не нравилась.
— Тогда почему? — кажется, жена не понимала самых простых вещей.
— Ее муж погиб на Кумпфе, ну и я чувствовал обязанным, ну и мы и…, - он попытался восстановить связь событий и умолк.
— Хорошо, а Алиска Климова? — список обвинений пополнился еще одним именем. — Я видела в фильме, как она тебе на шею вешалась. Наглая девчонка! Ее первый муж, Сашка Климов был моим…., - она запнулась.
— Бой-френдом? — подсказал помрачневший Седов. — Боевым товарищем?
— Ну, можно и так сказать, — согласилась жена. — И тут появилась эта маленькая стерва и окрутила его в два счета.
— Уже после тебя? — с удовлетворением отметил Валерий. — Я чувствовал, что у меня есть личные причины испытывать благодарность к этой женщине. Я-то думал, что пекусь о благе Земли, но оказалось, что дело совсем в другом. Намного глубже. И что же, после развода он опять прибежал плакаться к тебе?
— Шутишь? Он сразу женился снова, на какой-то крестьянке с фермерской планеты.
— Понятно, бедняга натерпелся горя с вами обеими. Две такие женщины!
— Может быть, тебе тоже больше подошла бы фермерша? — вспылила Анна.
— Подошла для чего? — удивился Седов. — Зачем бы она мне тут понадобилась, в альтаирском посольстве? Жарить картошку? Так в посольстве есть линия доставки, синтезатор, ресторан и повар Франсуа. Офицер СБ здесь смотрится уместнее.
— Давай оставим шутки об СБ и этот глупый спор, — Анка покачала головой. — Пойми, все эти годы, пока ты метался по метагалактике, спасая Вселенную, Содружество, своих дорогих друзей, я была на войне и не на одной… Уж не знаю, за что Вервицкий меня так ненавидел, но мне досталось…
Не зная, что сказать, Седов выдавил общую фразу:
— Война — не место для женщин.
— Война не место ни для кого, — коротко ответила Анка, склонившись к ребенку.
Денисов выполз из ванной через полчаса. Седовская рубаха подошла ему идеально, а вот брюки были явно длинноваты. На ногах красовались оставленные Валерием в душевой огромные тапки. Лицо парня со слабыми следами ожогов казалось неожиданно молодым, и узнать в нем прежнего киборга можно было с большим трудом. Лишь только глаза остались прежними, темными, глубокими, и в них плескалась новая боль. Андрей молча запрокинул протянутую Седовым кружку с водкой и хлебнул, не почувствовав вкуса, как будто по-прежнему оставался получеловеком. Так же равнодушно, с окаменевшим лицом, он начал медленно жевать краюху с салом, сосредоточенно глядя перед собой, как будто выполняя какую-то обязательную повинность. Пожалуй, сейчас и к сексотерапии он отнесся бы примерно также, — понял Седов. Он налил себе водки в чашку, отвергнутую Анкой, сел напротив друга, долив его кружку, и спросил: